Щепетнов Евгений - Монах стр 17.

За три секунды Андрей успел забежать за угол, и всё больше увеличивал разрыв между своими преследователями — им пришлось разделиться, одна часть побежала за угол, за ним, другая в противоположную сторону. Стражники не видели его, но другого пути отхода просто не было — бежать можно было только туда, влево или сюда, направо.

Андрей поднажал, как мог, и ушёл бы вполне безнаказанно, однако, на беду, одна из дверей, ведущая в какую-то забегаловку, открылась, осветив пробегавшего мимо убийцу светом, падающим из обеденного зала. Преследователи увидели его фигуру и поднажали, ускорив преследование.

Андрей подумал, задыхаясь от бега: " Давно не тренировался, надо бы кроссы почаще делать. Форму теряю. А гвардейцы довольно шустрые…видимо стараются тренироваться. Или же ярость сил придала…надо или заводить их куда-то и отрываться, или же мочить всех. Иначе я приведу их в трактир. Вот тогда будет взаправду плохо».

Он на ходу свернул в какой-то переулок, как он помнил — ведущий в трущобы к крепостной стене и сорвав со спины арбалет, пристроил на него болт.

Первый же попавший в поле зрения стражник получил болт в грудь, от этого их прыть поумерилась — получить в темноте неизвестно откуда прилетевший смертоносный гостинец никому не хочется.

Андрей усмехнулся: «Почему это, интересно, они раньше об этом не подумали? Ведь ясно, что гнаться за стрелком не так уж и безопасно. Увы, стрел больше нет, а потому сваливать надо поскорее, пока они менжуются там, за углом. Надо было всё-таки штук пять болтов взять, я бы тогда их всех тут положил. Ну да что теперь жалеть…кто знал, что эти идиоты бросятся в темноту за стрелком. Расслабились видать на хозяйских харчах, страх потеряли».

Через пятнадцать минут он уже был в своей каморке. Вся операция заняла гораздо больше времени, чем планировал, и это его обеспокоило. Такие длительные отлучки могут быть в конце концов замечены, и сложить два и два сможет любой мало-мальски разумный человек.

Андрей думал: «Как бы я начал поиски убийцы после этого великого шума? Я бы пошёл по всем трактирам и рынкам, расспрашивал бы всех подряд о чём-то подозрительном, обо всех людях, появившихся в последнее время. Начал бы с пожара в храме — теперь, после гибели адепта, уже вряд ли его спишут на случайность — значит будут искать того, кто появился в городе не очень давно, проверять всех пришлых. Муторная и тяжёлая работа? Да ничего подобного. Побольше людей, и они угрозами и насилием заставят рассказать обо всём, что происходило последнее время, обо всех подозрительных людях. Тот же конюх точно вложит меня, значит скоро будут трясти. Утром надо отнести и спрятать у Гнатьева арбалет. И вообще — я слишком привязан к пивной, не пора ли сменить работу? Вот только на что жить? Хотя…есть одна мысль».

Рано утром Андрей замотал в тряпку арбалет и утащил его к Гнатьеву, двигаясь окольными путями — проходить мимо дома купца он не рискнул.

Фёдор спозаранок вылез из дома с вытаращенными глазами, долго ничего не мог понять, потом схватил арбалет и утащил в дальний угол со словами: «Подальше положишь, поближе возьмёшь!». Вернулся без арбалета и ушёл досыпать.

Теперь Андрей мог быть спокоен — связать с убийством его не могло ничего. Ничего? А то, что его видели при свете из трактира преследующие гвардейцы? А это ничего не значило — в полутьме, на бегу, при неверном свете — что там можно разглядеть? В общем — он успокоился на этот счёт.

В трактире всё было тихо, даже первые постояльцы ещё не встали — только что рассвело, рано, только на кухне уже начала возиться и громыхать котлами повариха, встающая очень рано — кто-то же должен накормить завтраком постояльцев. Утреннее время у Андрея было не занято, так что он со спокойной совестью снова улёгся спать — ночью удалось поспать только часа два, не больше.

Разбудил его шум — все бегали, суетились, чего-то обсуждали — понятно чего, тут уж двух мнений быть не могло — убийство адепта не могло пройти незамеченным. Он встал, оделся и пошёл в обеденный зал, протирая на ходу глаза и зевая.

В зале шло горячее обсуждение — люди вскакивали, махали руками, спорили до хрипоты и не заметили, что пришёл вышибала. Андрей прошёл на кухню, налил себе горячего компота, отрезал шмат от окорока и уселся завтракать, в углу, как обычно, наблюдая за происходящим.

— А что ты думаешь по поводу того — кто убил адепта Васка? — подсел к нему Василий — тебе как будто неинтересно! Там шум такой в городе, а ты спокойно сидишь и лопаешь!

— А что мне — плакать, что ли? Или радоваться? Я видеть-то его никогда не видал, да и не хочу. Ты-то чего так разволновался?

— Хммм…не знаю…странно как-то. Уже давно на исчадий никто не нападал, а тут целый адепт! — Василий недоумённо пожал плечами — чем кончится, даже не знаю. После того, как какой-то грабитель случайно убил на улице исчадье, спьяну перепутав его с менялой, было большое дознание, жертвоприношение. Много людей закончило жизнь на жертвенном алтаре. А тут — целый адепт. Я даже подумать боюсь, чем это закончится!

Андрей с трудом проглотил кусок бутерброда, вставший в глотке — об этом он как-то и не подумал: он всё судил по меркам Земли — убийство, следствие, находят или не находят убийцу, ну и так далее. А чтобы вот такие массовые репрессии…теперь он понял, почему исчадий не убивают — себе дороже. После их гибели начинаются массовые казни людей, и они сами сдают преступника, если он до тех пор не будет пойман. Или не сдастся… У него защемило сердце, предчувствуя нехорошее.

И нехорошее не заставило себя ждать. К обеду город был перекрыт — никого не впускали и не выпускали через городские ворота — как пронёсся слух — ждали армейское соединение, чтобы процедить всё население города через сито следствия и найти виновного, а армия нужна была для силового решения этого мероприятия — вдруг народ взбунтуется.

Как говорили люди — вся семья купца, вместе с любовницей адепта были заточены в тюрьму — это и понятно — возле дома купца совершилось убийство, а вряд ли он был рад, что его дочь пользует исчадье, возможно он и организовал акт мести. Ну а если не он — так всё равно сгодится для жертвоприношения — не сумел уберечь адепта, пусть отвечает. Несправедливо? Это как посмотреть. Высшая справедливость — интересы Сагана и его приспешников, а остальное чепуха.

Андрей опять задумался — если последствия от смерти адепта так страшны, принесут беду множеству людей — зачем ему убивать исчадий? Может его миссия совсем не в том? А в чём?

Позавтракав он потащился к Фёдору. Каждое утро перед обедом, они занимались фехтованием на саблях и мечах, как и договорились. На самом деле, Гнатьев был исключительным фехтовальщиком, возможно — одним из самых лучших фехтовальщиков этого времени. Есть люди обычные, которые занимаются обыденными вещами — ходят на рынок, работают в мастерской, обрабатывают поля, но есть люди, которым судьба уготовила иное. Это воины. Их рефлексы гораздо быстрее, чем у остальных людей — возможно, сигналы по их нервах проходят в несколько раз быстрее, чем обычно. Конечно, многие из таких «мутантов» остаются незамеченными — ну как может проявиться эта способность у зеленщика или кожевника? Но если человек оказался в нужное время в нужном месте, эти способности проявлялись в полном объёме, и тогда возникало что-то феноменальное.

Таким мутантом и был Гнатьев. Скорость его реакции была потрясающей — сабля плела в воздухе невероятные кружева, оказываясь в близости от тела Андрея так часто, что он прекрасно понимал — случись настоящий бой с Фёдором, он бы не выстоял против него и пяти секунд. Стоит заметить, что Андрей и сам был из породы воинов, годы войны и тренировок закалили его и превратили в совершенную машину убийства, но до Фёдора, в фехтовании на длинных клинках, ему было очень далеко. Андрей давно уже не встречал людей, которые могли бы ему противостоять на равных — в рукопашном бое Гнатьев не смог бы устоять против монаха, но на саблях…на саблях тот был царь и бог.

Так и сегодня, они около часа изучали связки, переходы и стойки, потом столько же времени бились в спарринге, где Фёдор наставил Андрею синяков, приговаривая: «Ничего, ничего — зато, может, жив останешься если что!». Потренировавшись, они уселись за стол пить чай, отходя от интенсивной тренировки.

Фёдор отхлебнул из глиняной выщербленной чашки, прищурился, глядя на Андрея, и сказал:

— Что сегодня ночью-то сотворил?

— Я адепта завалил.

Фёдор поперхнулся, закашлялся, долго кашлял, вытирая глаза, и потом сипящим голосом, наконец, выговорил:

— Ты понимаешь, чего ты натворил? Теперь весь город на уши поставят!

— Ну и поставят…не найдут. Никто не знает, что это я…кроме тебя.

— Намекаешь, что только я могу разболтать? Нет, я не разболтаю. А вот ты наивно думаешь, что кто-то будет вести расследование, искать виновного путём умозаключений. Ничего такого не будет. Будет всё очень плохо. Сюда пригонят войско, обложат город, и вырежут всех. Если не всех — то большинство. И будут резать до тех пор, пока виновник не найдётся, или — не назначат такового. Вот так, Андрей.