Всего за 239.9 руб. Купить полную версию
— Конечно, Анатолий Иванович, всенепременно! — ага, сейчас тебе не до песен будет. Смотрю на Бойко, он еще раз кивает, подтверждая свои предыдущие слова. Ну что ж, господин капитан, насколько я его узнал, ничего просто так не делает. "Клиент" созрел, то бишь, настроился. Хорошо, что теперь петь будем? Какую-нибудь белогвардейскую из репертуара Жанны Бичевской?..
Дольский, поначалу настроенный на аналогичную песню, вцепился руками в столешницу и впился в меня горящими глазами. Ну да, это – как вместо марша Мендельсона услышать похоронный… Бойко неотрывно смотрит на меня…
— Что?!!… Панихиду?!!… — Анатоль вскакивает с места, стул отлетает к стене, кулаки сжаты аж до посинения.
— Анатолий Иванович!!! Возьми себя в руки! — капитан чуть ли не силой усаживает Дольского на поднятый стул. — Дослушай до конца, потом поговорим!
— Что это?! О ком эта песня?! — Дольский, будто задыхаясь, рвет воротник кителя так, что пуговица чудом остается на месте, затем снова вскакивает со стула. — Вашу мать!!!… Японское море!.. Про кого ты пел, Денис?!
Валерий Антонович наливает полный стакан, силой впихивает ему в руку.
— Выпей! — фраза звучит как приказ. Капитан дожидается, пока водка не исчезнет в поручике, закуривает, предлагает нам сделать то же самое. — Сейчас разговаривать будем!
— Господа, объяснитесь! Что все это значит?
— А это значит, поручик Дольский, что сейчас будет серьезный разговор. Так что приведи мысли и чувства в порядок и выслушай подпоручика Гурова. Он тебе расскажет невероятную историю.
Ну что ж, начинаем по новой. Я, блин, скоро свою исповедь на бумаге напишу и издам крупным тиражом, чтобы язык не мозолить.
— Я – Журов Денис Анатольевич, 1977-го года рождения. Старший лейтенант Военно-Космических Сил Российской Федерации…
По ходу моего рассказа Анатоль быстро протрезвел но и немного успокоился, только дрожащая в руке папироса выдавала его взвинченное состояние. Когда я закончил свою, очень краткую, историю, он затянулся аж до гильзы, смял окурок в пепельнице, очень внимательно посмотрел сначала на Бойко, потом – на меня.
— Судя по серьезному выражению лица Валерия Антоновича – это не розыгрыш… Значит – правда. Я, признаться, задумывался иногда над вашим, Денис Анатольевич, поведением. Но относил все странности за счет особенностей характера и контузии. М-да-с… Картину вы описали ужасную… Неужели Россия-матушка до такого докатиться может? Не могу поверить. Точнее, верю, но принять не могу… И что теперь прикажете делать?
Анатоль потянулся за очередной папиросой, Валерий Антонович подошел к двери, открыв ее, осмотрел коридор. Затем вернулся на свое место.
— Анатоль, ты вправе задавать любые вопросы. Но сначала подумай, хочешь ли ты услышать ответы на них прямо сейчас. И еще, я слышу эту историю не впервые, но до конца поверил только сейчас. Можно выдумать легенду, подтасовать факты, но придумать песни – это невозможно для одного человека.
— Да, черт возьми, у меня очень много вопросов к Денису… Анатольевичу!.. Вы назвали эту песню белоэмигрантской… Белое движение – это, по вашему, стремление российского офицерского корпуса восстановить статус-кво в стране… Если вы – посланник… Посланец…
— Попаданец, блин!
— Да… попаданец из будущего, то должны знать и какие-то песни этих… как их… большевиков! Можете исполнить?
— Да пожалуйста! — срочно вспоминаем "Собачье сердце", и куплеты Шарикова:
…Нравится? Ага, аж желваки по скулам гуляют… А есть и другое…
…А есть еще их гимн, называется – "Интернационал":
— Гимн рабов!..
— Если так рассуждать, Анатолий Иванович, то перед вами – правнук тех рабов. И что, чем я отличаюсь от других? Может, вы укажите мне, как рабу и быдлу, мое место?..
Дольский замирает с открытым ртом. Вот так! Клин клином вышибают. А то что-то он слишком эмоционален. Пусть охолонет.
— Анатоль, прекрати истерить! То, что ты – потомственный дворянин и кадровый офицер, не дает тебе права так себя вести! — Валерий Антонович вновь усаживает поручика на место и наливает еще один стакан "успокоительного". Потом поворачивается ко мне. — Денис Анатольевич, вы к нам не присоединитесь?..
Следующий день был богат на события. Три из них были приятными. Во-первых, как и обещал, съездил в 53-й Сибирский полк к Семену и его артели. Приказ из штаба армии и отеческое наставление полкового священника отца Федора, которому до этого передал письмо от благочинного отца Александра, сделали свое дело. Пятеро сибиряков теперь у меня – снайперское отделение. Правда, ствол с оптикой только один, но это – пока. Зато есть еще "глухой" штуцер Жирардини, который уже привели в боевое состояние и даже пристреляли.
Во-вторых, "племяшка" Ганна принята на военную службу в качестве вольнонаемного нестроевого кашевара пограничной сотни. С принятием присяги, зачислением в штат, выдачей обмундирования и головной болью – как её научить разговаривать нормальным армейским языком. Пока что вместо "Так точно" и "Никак нет" – одни "Ага" и "Не-а". Федора, что ли, попросить? Я эту сладкую парочку частенько по вечерам вместе вижу. Вот пусть заодно он будущую жену и поучит. Еще одна проблема заключалась в опасности для всех заработать косоглазие после того, как девушка переоделась в гимнастерку и галифе с обмотками. Переоделась, правда, с трудом – стеснялась одеть на себя штаны. Только отеческое внушение отца Александра и помогло. В том смысле, что если уж воинство от Постов освобождается в войну, то одинаковую форму носить сам Господь велел. А я сам себя ловил на том, что как только вижу стройную фигурку в форме, непроизвольно вспоминается знаменитое Кутузовское "Корнет, вы – женщина?" в исполнении Ильинского.
В-третьих, прибыли обещанные вольноопределяющиеся из студентов. Два горняка и один химик. Они сейчас устраиваются в казарме и, надеюсь, знакомятся с остальными. А я пока следую на беседу к начальству, о которой договорились вчера вечером. Дольский под конец "концерта" почти успокоился и стал вполне адекватным. А Валерий Антонович в приказном порядке попросил нас сегодня к шести вечера прибыть для важного разговора. Вот и тороплюсь, чтобы не опоздать.
Перед штабом меня перехватывает Анатолий Иванович и сразу берет быка за рога.
— Добрый вечер, Денис Анатольевич, не торопитесь, начальство еще не вернулось с совещания… Господин подпоручик, приношу свои извинения, если мои вчерашние слова показались вам обидными и оскорбительными. Право слово, абсолютно ничего против вас не имею, просто вчерашние события выбили из колеи.
— Анатолий Иванович, и в мыслях не имел обижаться. Потому, как не за что. Если бы мне такое сообщили, даже не представляю, как бы себя повел.
— …Тогда у меня есть предложение – перейти на "ты", хоть и не пили брудершафт.
— Согласен. А насчет брудершафта – еще успеем…
Валерий Антонович собрал нас в пустом кабинете, предупредил, что разговор будет очень секретным и, возможно, долгим.