Он поставил два огромных пакета на пол и виновато развел руками.
— Нет-нет, Мишенька, — бабушка резво обернулась и удержала его за локоть. — Ты же не бросишь эту страшную тяжесть на двух слабых дам? Разве это по-джентльменски?
— Хорошо, сейчас отнесу на кухню. — Он нагнулся, поднимая пакеты.
— Вот и хорошо. А без чая мы тебя и подавно не отпустим. Надо же как-то отблагодарить за помощь! — отозвалась бабушка, отодвигая Алису, все еще загораживающую вход в квартиру.
Миша ловко разулся в прихожей и понес пакеты на кухню.
— Ты кого это привела? — зашептала Алиса, делая «страшные глаза».
— Как кого? Мишу. Знаю же, у тебя холодильник пустой, вот Миша и помог донести пакеты. А еще он мальчик хороший, это сразу видно, — невозмутимо выдала бабушка, снимая одновременно и куртку, и кроссовки. — Мишенька, не сердись на Алису, — тут же заговорила она, войдя на кухню. — Не думай, будто она у нас невоспитанная, это она от неожиданности.
— Ну еще бы, я бы тоже растерялся, если бы ко мне без приглашения незнакомый парень явился! — снова улыбнулся незваный гость. — Не сердись, Алис, бабушка у тебя хорошая и по-настоящему тебе добра желает, это с первого взгляда видно, как любую настоящую любовь.
— А ты, значит, специалист по любви? — поинтересовалась девушка, невольно принимая оборонительную позицию и складывая на груди руки.
— Я?! Да куда мне! — Миша рассмеялся так искренне и простодушно, что Алиса почувствовала смущение и невольную симпатию. Она рассеянно взглянула на бабушку, которая шуршала пакетами, доставая оттуда какие-то немыслимые пирожные. Бабушка усиленно делала вид, что полностью сосредоточена на своем занятии, однако внучка, знающая ее не первый день, заметила на потемневшем от времени морщинистом лице довольное выражение. Сейчас бабушка как нельзя больше напоминала хитренькую старушку-лисичку. У Алисы частенько возникало ощущение, что бабушка переигрывает ее на один ход. Но делать уже было нечего: не выставлять же парня на улицу, да и сам Миша вовсе не вызывал неприязни. Особенно когда улыбался или когда, как сейчас, небрежным жестом, видимо вошедшим у него в привычку, лохматил собственную челку, отчего становился похож на тринадцатилетнего мальчишку.
И девушка, сдаваясь, достала из шкафа «пражские» глиняные чашки, чай в которых всегда был вдвойне вкуснее, чем в обыкновенных.
И вот уже, сидя за столом, все трое пили чай и непринужденно болтали, а Алиса, сама не замечая как, рассказала не только о неприятностях, связанных с учебой, но и о Дэне.
— Я так сразу и поняла: твой Дэн пустышка и напыщенный индюк! — объявила бабушка в ответ на последнюю новость.
А Миша кивнул.
— Хорошо, что ты разглядела его сейчас, — заметил он, отпивая глоток из чашки и на секунду закрывая глаза, видимо, чтобы лучше почувствовать вкус чая, — чем позже это происходит, тем хуже.
Алиса кивнула. Она и сама думала точно так же.
Позже, когда Миша, а затем и бабушка ушли, Алиса удивлялась своей откровенности: обычно она стеснялась и мало говорила в присутствии малознакомых людей. Но, как ни странно, она ни секунды не сожалела ни о чем и отчего-то была уверена, что поступила правильно.
Ложась спать, она снова подумала о Мише и впервые за эти дни заснула в хорошем настроении. Снилось ей тоже что-то удивительно хорошее и солнечное, что-то из далекого, полузабытого детства.
Миша позвонил ей на следующий день, а вечером они уже встретились в центре.
— Куда пойдем? — спросила Алиса, чья небогатая практика встреч включала в себя исключительно посещение музеев, кинотеатров и дешевых закусочных типа «Макдональса» или «Ростикса».
— А никуда! — Миша улыбнулся, и девушка в который раз удивилась тому, насколько же ему идет улыбка. — Просто прогуляемся по улицам — куда глаза глядят. Согласна?
Она кивнула.
И они пошли. Вечерний город уже зажег огни и казался в наступающих сумерках нежно-акварельным. Старые улицы, огромные дома, среди которых, словно занесенные в наше время из прошлого, вдруг попадались старинные усадьбы. Каждый раз когда удавалось найти такой дом, прячущийся среди безликих слепых высоток, это казалось настоящим чудом. В одном из неприметных переулков скрывался настоящий готический собор, конечно, не такой роскошный, как в Праге, но все же удивительно красивый на фоне мягких красок московского вечера. А может, он казался таким оттого, что Алиса смотрела на него не одна…
Миша оказался совершенно не таким, как Дэн. Он больше молчал, но это молчание не чувствовалось неловким или неестественным. Молчать вместе с Мишей было неожиданно хорошо и приятно, и Алисе вдруг стало мерещиться, что они знакомы уже давно, наверное, целую вечность, и что они могут идти рядом сколь угодно долго. Ей было легко и весело. Просто так. От одного его присутствия. Или в этом виноват шальной весенний воздух, пьянящий, словно молодое капризное вино.
Они взошли на Андреевский мост и остановились, глядя на яркие огни города.
Было ветрено, это особенно чувствовалось здесь, над рекой, и руки Алисы замерзли. Но она только спрятала их в рукава куртки, не желая уходить с моста. Внизу тяжелой темной лавой медленно перетекала вода, и в ней бесконечно отражались огни и звезды.
— Дай свои руки, — сказал Миша, протягивая раскрытые ладони.
Девушка вложила в них свои замерзшие пальцы и тут же почувствовала, как в ее тело вливается живительное тепло.
Они стояли, взявшись за руки, и это было хорошо и правильно. Мимо прошла стайка девушек, переговариваясь и смеясь.
Алиса отчего-то совсем не смущалась.
— Согрелась?
Алиса кивнула, ужасно боясь, что сейчас он выпустит ее руки. Но Миша по-прежнему сжимал их — крепко, но бережно, словно хрупких птичек.
«Он меня поцелует», — подумала девушка одновременно со страхом и с надеждой.
Но Миша не поцеловал. Алисе показалось, будто по его лицу скользнула тень.
Он отвел глаза.
— Пойдем?..
Горечь разочарования обожгла ей горло. Разочарования и обиды. Но вернувшись домой, она вдруг подумала, что так даже лучше. Слишком недавно произошел тот случай с Дэном, а охватившее ее на мосту чувство было слишком внезапным. Мимолетным? Пока что об этом еще сложно судить.
Наполнив ванну и утопая в сладко пахнущей абрикосом пене, она вспоминала ночные огни, и звезды, и глаза Миши, казавшиеся в сумраке темно-серыми, почти черными.
5. Друг из детства
— Алиса, о тебе опять спрашивали! — взволнованно говорила Нина.
На этот раз она вопреки обыкновению позвонила с утра, разбудив подругу от сладкого сна, и Алиса морщилась, досадуя на внезапный звонок, рассеявший сон в клочья, так что вспомнить, что снилось, было совершенно невозможно.
— Алис, что молчишь? Я же говорю: в институте тебя совсем потеряли!
— Ага, — равнодушно согласилась Алиса. — Ты сказала им, что я заболела?
— Да… сказала, но они напоминают, чтобы ты не забыла принести справку… — голос честной Нины сбился. Она вообще не умела врать, и Алиса прекрасно представляла себе, как подруга стоит перед какой-нибудь Светланкой и, отчаянно краснея и запинаясь, лепечет свою ложь, пахнущую за километры именно ложью.
— Ничего страшного, — успокаивала она Нину, словно это она нуждалась в дружеском участии. — Сейчас справку купить — пара пустяков. Я сама в И-нете объяву видела.
— Алис, — голос Нины стал серьезным и торжественным, — я понимаю, что ты сейчас расстроена из-за всяких… неприятностей, но не стоит бросать из-за этого учебу. Пообещай, что не бросишь институт!
— Конечно, не брошу, — смеялась Алиса. — Погуляю и приду — куда же я денусь?..
Она действительно много гуляла в эти дни. Просыпалась в то же время, что и на учебу, но вместо того, чтобы ехать в институт и просиживать на лекциях, отправлялась пешком по улицам Москвы, проходила по еще пустым стылым бульварам, смотрела на цветущую вишню и наливающиеся соком почки, доходила до набережной и долго сидела на каменном парапете над свинцовой тяжелой водой.
Именно там, у Москвы-реки, она и увидела его.
Он стоял, небрежно опираясь о гранит, и легкий ветерок перебирал его длинные золотистые волосы, от которых словно исходило сияние. Он отличался от всех людей, словно цветное трехмерное изображение от «слепых» черно-белых ксероксных копий. Он казался настолько настоящим, что все прочие были рядом с ним давно отжившими свой век тенями.
При взгляде на него сердце Алисы забилось где-то в горле, а руки и ноги сделались ватными — словно она провалилась в глубокий снег и не может теперь пошевелиться, — и только внутри разлилось тепло и странное чувство — то ли восторга, то ли опьянения.
— Алиса, — позвал он, и девушка нисколько не удивилась тому, что незнакомец знает ее имя. Она вдруг подумала, что он знает о ней все, и это было даже приятно, потому что ей не хотелось иметь от него тайны, ей хотелось, чтобы он читал ее душу, словно открытую книгу — только это сейчас могло принести ей умиротворение и радость.