Моя цель не имеет ничего общего с удовлетворением и успокоением. Счастье воспринимается как само собой разумеющееся. Счастье упускается из виду, пока оно не уходит. Тогда, и только тогда, вы понимаете, что такое счастье на самом деле. Невозможно постичь драматическую разницу за одно Рождество. В одно — мне было двенадцать, и я открывала потрясающие подарки от своей мамы, а в следующее…Ну, в следующее я держала маму за волосы одной рукой, а серебристое мусорное ведро другой.
***
Доктор Томас переговорил с нами сразу после Дня Благодарения. Я сидела с другой стороны, пытаясь понять, что происходит, о чем он говорит, а затем я повернулась к своей матери. Никогда не забуду выражения ужаса на ее лице. Мне не стоило закатывать истерику, когда он попросил ее зайти к нему в кабинет. Мне стоило проявить почтение и остаться с остальными людьми в зале ожидания. Мне не стоило входить.
— Что поразило сильно? – не понимая, спросила я. Мама взяла меня за руку, пока я переводила взгляд с нее на доктора Томаса. Я была в замешательстве. У моей мамы рак груди? Ей еще и сорока не было. Как у нее мог быть рак груди?
Я узнала насколько плохо все было лишь пару месяцев спустя. Моя мама встала и поблагодарила доктора прежде, чем он начал вдаваться в медицинские трудности с которыми они будут бороться вместе. Я поняла это в то Рождество. Она была слишком больной, чтобы украшать, как мы обычно делали, слишком больной, чтобы испечь наше обычное рождественское печенье, и она была слишком больной, чтобы делать покупки.
День Рождества был наихудшим. Я действительно думала, что она умрет. Она так сильно похудела за такой короткий период времени, и ее теперь уже плоская грудь в купе с ее маленьким телосложением делало ее похожей на скелет. Все становилось еще более реальным, когда я придерживала ее волосы подальше от лица, пока ее рвало зеленой желчью в металлическую урну. Не могу описать то чувство. Внушительная горсть темных волос напугала меня до чертиков. Мои глаза метнулись от кулака, полного волос, к проплешине на голове. Я разжала кулак и замахала рукой, словно это было заразно, словно я тоже могла заразиться. Возможно так и было.
Моя мама теряла сознание и приходила в себя на протяжении всего дня. Тем вечером моя правая рука впервые стала моим убежищем. Я растянулась в кресле, наблюдая за огнем в искусственном камине, пока грудь моей мамы при дыхании вздымалась и опускалась. Вдох-выдох. Я грызла кончик ручки, наблюдая за ней, и молилась любому, кто мог бы услышать мои молитвы. Я не могла потерять свою маму. Она была единственной, кто у меня был.
Я посмотрела в телевизор, заметив печальное, но довольное выражение на лице Форреста Гампа. Он сидел на бревне, наблюдая, как его сын исчез в школьном автобусе. Он был счастлив, что у него был маленький Форрест, но при этом он потерял Дженни. Может быть также было и с моей мамой. В тот момент я этого еще не знала, но, если бы она не заболела, у меня никогда бы не было Пи. Это факт. Конечно, в то время я этого не знала. Если бы она появилась в моей жизни тогда, и у меня был бы выбор, я бы выбрала свою маму. Сейчас, ну… я ее слишком сильно люблю, чтобы отвечать на этот вопрос.
Я обнаружила, что завернулась в то же мягкое одеяло и сижу в той же позе, как и в то Рождество. Взяв ручку, я начала рисовать перо. Я всегда начинала с пера. Это был мой Форрест Гамп. Это было прощание с чем-то, что я любила, ради того, что я также сильно любила. Мое упорство. Панадол вообще не помогал. К тому времени, когда я задремала, моя рука была полностью расписана. Покрыта рисунками из жизни и испещрена полосками черного дождя.
Черный дождь изменился также сильно, как и рисунки на моей правой руке. Теперь мои слезы редко служили причиной черного дождя. Время и Пи помогли справиться с болью, но определенные вещи вызывали в памяти особые моменты из моей жизни, что приводило к слезам. Как сегодня вечером. Если бы я знала, что по телевизору будут показывать Форрест Гамп, я бы его не включала. Фильм напомнил мне о той ночи, когда я каждую секунду боялась заснуть. И я бы смотрела его, каждый раз, вызывая в памяти мое первое Рождество, когда я стала подростком.
***
Я натянула одеяло на свою руку, когда на следующее утро, Пи забралась ко мне под одеяло. Я все-таки уснула в кресле.
— Ты почему под одеялом? Здесь так жарко, наверно миллион градусов, — спросила она.
У меня заняло мгновение, чтобы понять, что происходит. В комнате жужжал кондиционер, в то время как перед нами горел газовый камин. Это что, я сделала? Я скинула одеяло с нас обеих и выключила огонь в камине с помощью пульта.
— Должно быть, я во сне нажала кнопку, — сказала я, прижимая ее к своей груди. Это была ложь. Пульт находился в вазе над камином, где бы она не смогла его достать. Черт. Я действительно не помню, чтобы брала его или включала камин. Я также не помнила всего, что нарисовала на своей руке. Вернее, я помнила, но просто все было таким расплывчатым. Словно это случилось, но во сне.
Я поторопила Пи, желая выбраться из дома прежде, чем появится Куинн и заберет нас на очередную рискованную прогулку. Я все еще была убеждена, что у Куинна был тайный мотив, чтобы подружиться не только со мной, но и с Пи тоже. Он собирался уезжать на следующий день, и все, что мне оставалось делать, это избегать его в течение этого дня. Если бы он уехал, тогда бы я точно знала, что у меня такое же буйное воображение, как у Пи.
— Куинн собирается отвезти нас к водопаду, — возразила Пи, слезая с кресла.
Она последовала за мной в ванную, и я выдавила зубную пасту на обе наши щетки.
— У нас есть карта, помнишь. Мы сами пойдем его искать. Давай притворимся, что мы заблудились на луне, и нам надо найти воду, — предложила я, надеясь отвлечь ее мысли от Куинна. Мы больше не будем проводить с ним время.
Пи почистила зубы две секунды и сплюнула.
— Нет, давай представим, что водопад волшебный, и нам нужно набрать волшебной воды для волшебника. Ему необходимо сделать волшебное зелье, чтобы разрушить заклинание.
— Продолжай чистить. Что за заклинание?
— Вся земля – черная, и ничто не имеет цвета. Как твоя рука, — объяснила она. Я кивком указала на ее щетку, и она продолжила, — Нам нужно достать волшебной воды, чтобы волшебник смог вернуть цвета.
— Супер. Мне нравится эта идея! – воскликнула я, подтолкнув зубную щетку обратно к ее жемчужно-белым зубкам.
Я торопилась сама и подгоняла Пи, нам нужно было успеть покинуть дом до появления Куинна.
Увидев пыль прежде, чем я разглядела переднюю часть его черного грузовика, я бросилась с Пи через заднюю дверь, вниз по склону к тропинке и через овраг. Мы сбежали в лесную глушь как раз вовремя.
Глава восьмая
Мы с Пи провели день так, как она любила это делать, придумывая приключения. Клянусь, она вырастет и станет писателем или, может быть, актрисой, ей нравилось притворяться.
Водопад, который мы нашли, с трудом можно было назвать водопадом. Пара валунов и поток воды, стекающий по склону горы, в действительности не оправдал мои ожидания. Пи было все равно. В ее голове водопад был огромным.
— О, нет!
— Что такое?! – воскликнула я, остановившись за ней и подыгрывая ей.
— Аллигаторы! Нам придется ступать по их головам.
— Они сожрут нас, — сказала я, анализируя, как мы умрем.
— Они спят. Нам просто придется быть очень тихими.
— Да, Дженна. Вы должны действовать осторожно.
— Куинн! – завизжала Пи, поднявшись по небольшому берегу к нему. Я нахмурилась. Нас не было уже, по крайней мере, три часа, мы, не спеша, наслаждались природой. Он следил за нами все это время? Действовать осторожно? Какого черта это значит?
— Может нам стоит пересечь ручей там. Там есть мост, — подыграл Куинн, указывая на бревно.
— Оно так высоко. Что если мы упадем?
— Думаю, достаточно приключений на сегодня, Пи. Давай возвращаться. Нам нужно приготовиться к нашему вечеру, помнишь?
— Э-э?
Я посмотрела на Пи, пытаясь создать что-то экстрасенсорное между нами. Телепатический разговор, но это не сработало. Она посмотрела на меня так, будто меня собирался съесть аллигатор. Никто из нас и не подозревал, что мы обе были в опасности.
— Давай, мы должны спасти лес. Тебе нужно добавить немного цвета в свою жизнь, не так ли, Дженна? – ох, я вдруг возненавидела этого парня. И что, черт возьми, это за темный взгляд? Я не была напугана этим парнем. Ни одной секунды, но ему нужно убраться из нашей жизни.
— Думаю, я подожду здесь, — сказала я, наблюдая, как Пи взяла его за руку, чтобы перейти через опасные воды внизу.
— Хорошо, оставайся и карауль троллей, — согласилась Пи.
Я села на камень и наблюдала, как Куинн общался с Пи, как я, словно он был неотъемлемой частью ее жизни. Но он ею не был, и я не хотела, чтобы был. Конечно же Пи этого хотела. Она была без ума от этого парня не понятно по каким причинам. Если бы Куинн собрался подняться с ней на самую высокую гору, она бы любила его вечно. Пи обожала играть в воображаемое. Она полюбила эту игру с того самого дня, когда я впервые предложила поиграть, тогда, когда я вытащила ее из ее раковины.