— Да, я помню.
Она пересекла холл и, подойдя к камину, поднесла к огню руки.
— Как спалось?
— Спасибо, хорошо.
Джин показалось неуместным рассказывать Толли о своих страхах, которые заставили ее промучиться без сна почти до самого утра. К тому же у него, судя по всему, было отличное настроение. И, словно прочитав ее мысли, он вдруг сказал:
— А у меня хорошие новости!
— От кого?
— От Мелии.
— Да? Она вам… тебе звонила?
— Да! Она в полном бешенстве! А уж вынести Мелию в таком расположении духа архисложно. Это, доложу тебе, все равно что заставить человека сплясать на раскаленной сковороде.
Джин не нашлась что сказать в ответ, а потому промолчала. После короткой паузы Толли добавил:
— Мы договорились с ней встретиться после обеда.
— Значит ли это, что она пошла на попятную и снова готова обручиться с вами? — с замиранием сердца проговорила Джин.
— Обручиться? — удивился Толли. — Бог мой, конечно же нет! Это лишь начало битвы. Мелия в настоящую минуту готова выцарапать мне глаза. Вот мы и посмотрим, как это у нее получится.
Он издал короткий смешок. Кажется, в таком развитии ситуации его устраивало все. Толли полуобнял девушку за плечи:
— Знаешь, Джин, я тебе крайне признателен за все.
Джин вспыхнула, когда почувствовала его руки на своих плечах, и тут же разозлилась на себя. Чтобы переменить тему, она ткнула пальцем в первый же фамильный портрет:
— Кто это?
На картине был изображен мужчина в красном охотничьем камзоле, верхом на лошади. Вдали, на фоне серого зимнего неба, виднелся темный силуэт старинного дома, очень похожего на Грейстоунз.
— Это мой отец. Он здесь как живой.
— Твой отец был хорош собой, — промолвила Джин и тут же подумала, что Толли — точная копия отца. Она снова взглянула на портрет. — Должно быть, для твоей матери его гибель на охоте стала большой трагедией. Его ведь привезли сюда, да?
Толли кивнул.
— Я хорошо помню тот день. Отец решил поехать на молодой кобыле, имевшей весьма скверную репутацию. У лошадки был капризный норов, ее боялись даже грумы, но только не отец. Он ничего не боялся! Очевидцев происшествия не было, но, судя по всему, лошадь упала и, сбросив всадника, перевернулась прямо на него. Полученные травмы были несовместимы с жизнью, и отец скончался еще до того, как его привезли домой.
— Как ужасно! Даже подумать страшно!
Толли бросил на нее короткий взгляд:
— Кстати, мама шлет тебе наилучшие пожелания. К сожалению, она вряд ли спустится вниз, чтобы проводить нас. У нее была бессонная ночь.
— Бедная! — посочувствовала Джин.
Толли говорил обычным ровным голосом, но что-то странное было в выражении его лица. А может, ей только померещилось? Или он просто боится дальнейших расспросов? Неужели миссис Мелтон избегает ее? На обратном пути этот вопрос неотвязно преследовал Джин. Она и сама не могла понять, почему это так ее волнует. В конце концов, она едва ли еще когда-нибудь встретится с миссис Мелтон. Но женщина ей очень понравилась, Джин искренне восхищалась ею и, несмотря на явную отчужденность миссис Мелтон, почувствовала в ней родную душу. Она увидела в ней женщину, с которой можно говорить обо всем на свете. Впрочем, вполне возможно, это всего лишь ее фантазии. Как бы то ни было, а всю дорогу до Лондона перед глазами Джин маячило красивое лицо миссис Мелтон: грустный, даже отрешенный взгляд, горестные складки в уголках рта. Она, похоже, очень несчастлива, эта женщина, очень!
Ближе к Лондону дороги были запружены транспортом, и даже умение опытного водителя не помогло Толли. Им удалось добраться до центра лишь около часу дня.
— Я попросил Паркера позвонить Джеральду и предупредить, что мы ждем его в ресторане гостиницы «Беркли». Там и до дома мод Мишеля Сореля два шага. Сразу же после ланча можешь к нему зайти. Думаю, Мишель не обидится за небольшое опоздание. Все же дорога была неблизкая.
Толли припарковал машину на Беркли-стрит и помог Джин выйти. Не успели они ступить на тротуар, как тут же попали в плотное кольцо фотокорреспондентов.
— Одну минутку, лорд Брори! Мы хотим сфотографировать вас вместе с мисс Маклейд. — Вот так! И еще, пожалуйста!
— Чуть-чуть пройдитесь вдоль тротуара!
— Улыбочку, мисс Маклейд! Прекрасно!
— О’кей!
— Благодарим!
— Большое спасибо! И счастья вам обоим!
Джин пришла в полную растерянность от этой неожиданной атаки, но Толли только весело рассмеялся:
— Это все Джеральд постарался. Он у нас настоящий профи.
Джин промолчала. По возвращении в Лондон ее обуяли прежние страхи. А потому она даже обрадовалась, увидев в баре гостиницы Джеральда. Тот спешил к ним с ворохом газет под мышкой.
— Вы уже видели утренние газеты? — был его первый вопрос.
— Когда? — ответил вопросом на вопрос Толли. — Мы выехали из дому еще до того, как принесли почту.
— Вот полюбуйтесь! Ей-богу, вы можете мною гордиться! — самодовольно воскликнул Джеральд, устраиваясь на диванчике рядом с Джин. — Кстати, ты заказал мне коктейль?
Толли молча кивнул и развернул «Дейли экспресс». «Дейли мейл» он передал Джин. Быстро пробежав заголовки на первой полосе, он тихо присвистнул:
— Вот это да! Теперь я понимаю, отчего Мелия пришла в такое неистовство.
— Ты еще не видел вечерних газет. Там сюрпризы будут еще похлеще. «Ивнинг стандарт» открытым текстом пишет, что все ждали, что ты объявишь о помолвке с одной известной светской красавицей.
Толли откинулся назад и расхохотался.
— А мне жаль ее, — проронила Джин.
Мужчины уставились на нее с откровенным удивлением.
— Почему? — спросил Толли.
— Она — всего лишь девушка, а вы ведете себя так, будто перед вами заклятый враг, которого нужно уничтожить любой ценой.
Лицо Толли сделалось серьезным.
— Послушай, Джин! — начал он, слегка поморщившись от досады. — Напрасно ты жалеешь Мелию. Уж если кто и умеет держать удар, сохраняя хладнокровие в любой ситуации, так это Мелия Мелчестер.
— А мне казалось, что вы… что ты любишь ее, — ответила она серьезным тоном.
Толли в замешательстве умолк.
— Я люблю ее, — проговорил он через какое-то время. — Но это вовсе не значит, что я не вижу ее недостатков. Мелия расчетлива и хитра. Она просчитала все на много ходов вперед.
Что ж, пришлось ответить ей тем же. А сейчас посмотрим, чья возьмет. Такова наша диспозиция, причем заметь, это лишь начало кампании. А потому нечего малодушничать и жалеть противника.
— Конечно, — согласилась с ним Джин, хотя и не очень уверенно.
После ланча Толли и Джеральд отвели Джин к Сорелю и настоятельно попросили модельера не затягивать примерку, так как их уже ждут фотографы.
Мадам Мари принесла ей на выбор несколько моделей. По ее кислой физиономии было ясно, что наряды предназначались для других заказчиков. Но вот окончательный выбор платья для предстоящей фотосессии был сделан. Джин с коробкой, в которую было упаковано эксклюзивное платье под названием «Цветущий миндаль», в котором ей предстояло появиться на страницах светской хроники, поспешно покинула дом мод и направилась к машине. Толли и Джеральд ее уже заждались.
— Мадам Мари страшно разнервничалась из-за этого платья, — сообщила Джин Толли, усаживаясь в машину рядом с ним.
— И на здоровье! — отрезал он. — Пусть себе злится, если ей так хочется! Ты сейчас важнее всех этих принцесс и герцогинь, вокруг которых день и ночь хлопочет Мишель, пытаясь сотворить из них неповторимых красавиц.
— И это ему вполне удается! — воскликнула Джин явно под впечатлением от увиденного. — Его платья просто великолепны! Даже откровенная уродина смотрится в них красавицей. Я же, когда примеряла все эти наряды, чувствовала себя Золушкой на балу.
— Что ж, тогда нам самое время ехать на бал! — воскликнул Толли, останавливая машину возле одного из самых роскошных зданий на Берклисквер. На фасаде дома еще сохранились старинные держатели из кованого железа, в которые когда-то давно факельщики вставляли горящие факелы, освещавшие темные лондонские улицы в ночное время.
Толли громко постучал массивным дверным кольцом из потемневшего от времени серебра. Дверь немедленно распахнулась, и на пороге возник совсем уже седой старик:
— Добрый день, милорд.
— А вот и мы, Джонсон! — сказал Толли и, коротко представив Джин еще одному хранителю фамильных сокровищ, повел девушку наверх, где в большой зале с высокими потолками их уже дожидалась целая толпа фотографов. Зала поражала своим великолепием, но несколько затхлая атмосфера и слой пыли на всем свидетельствовали о том, что в доме уже давно никто не живет. Косвенным тому подтверждением был и ворох серых от пыли чехлов, которыми, судя по всему, закрывали мебель. А сейчас их поспешно сняли, готовясь к предстоящей фотосессии. Стены в гостиной были оклеены расписными китайскими обоями, на которых среди экзотических цветов порхали сказочные птицы.