— …Что ты соврала мне про девочку?
Роза сжала виски руками, контуры ее тела вдруг расплылись перед глазами Кнехта, и он привычно зажмурился, чтобы стрелять вслепую, по одному чутью. Барро от окна прыгнул к креслу, но наваждение прошло так же быстро, как возникло.
— Уже не важно, — очень спокойно произнесла Роза. — Игра окончена, мой друг, игра окончена…
— Прощай, — шепнул Кнехт и очень по-будничному выстрелил ей в затылок.
— Пять минут, — сказал Барро, отворачиваясь к окну.
— Что это было? С ней?
— Ерунда какая-то. Если честно, не знаю. Не мой профиль. Может, она молилась так нашему мутантному богу, которого нет. Просила об отпущении грехов.
Кнехт нагнулся и сунул коммуникатор Розе под мышку, чтобы считать с чипа свидетельство о смерти.
— Какое решение по Ландау? — спросил Барро. — Сам понимаешь, в такой суматохе я не мог отследить, куда именно он направляется. Конечно, найти старика — пара пустяков. Но… Он ведь заплатил нам миллион! Тебе не кажется, что, говоря по чести, он выкупил у нас девочку?
— Я подумаю. Сказал уже: не исключено, это все к лучшему.
Кнехт подошел к Барро, взял с подоконника чудом уцелевшую вазу с цветами, швырнул букет на улицу, а воду вылил себе на голову. Подумав секунду, бросил вазу вслед за цветами.
— Хорошо жахнуло! — Барро огляделся, нашел на каминной полке еще одну вазу, схватил ее, выбросил цветы за окно и перевернул вазу над головой.
— Там нет воды, букет сухой, — сказал Кнехт лениво, садясь на подоконник.
— Три минуты сорок пять секунд, — предупредил Барро, швыряя вазу мимо Кнехта на улицу и запуская обе руки себе в волосы. — Там нет воды, но есть что-то подозрительно знакомое. О-па!
На ладони Барро лежал крошечный чип.
Кнехт на подоконнике одной рукой держался за левый висок, а другой растирал грудь в области сердца.
— Опять прихватило? — спросил Барро сочувственно.
— Как всегда. Отходняк. Ты нашел чип девчонки?
— Сейчас разберемся. — Барро прижал чип к коммуникатору и уставился на экран. — Ну естественно. Нашла место, где хранить. Все-таки Роза была редкая дура. Точнее, на редкость самонадеянная дура. Уж на что я самонадеянный дурак, а держу чип сына в банковском сейфе.
— Когда будешь вживлять?
— Вообще не буду. Когда парню стукнет шестнадцать, отдам ему — и пускай сам поставит куда захочет. Хоть в ухо. А ты своему уже поставил?!
— Куда, он крохотный совсем… Годам к пяти-шести поставим. В плечо. — Кнехт отпустил висок и, морщась, обеими руками массировал грудь. — Уф-ф, староват я для этой работы… Ничего, еще минуту — и побежим. Что там про девчонку?
— Да, в общем, ничего по нашей линии. Мария ее зовут.
— А полное имя?
Барро стоял посреди комнаты над трупом Розы, смотрел на Кнехта и постепенно бледнел.
— Знаешь, коллега… — произнес он медленно. — К дому едет много машин скорой помощи. Некоторые из них проскочат сюда раньше, чем спецназ замкнет кольцо. Врачей просто не успели предупредить. И я думаю, ничего страшного не случится, если мы позаимствуем одну машинку. Вместе с экипажем. Поднимайся.
— Не могу пока.
— А я тебе говорю, отрывай задницу от подоконника. У нас две минуты. Ну-ка…
Барро подхватил Кнехта и поволок его из комнаты. Кнехт с трудом передвигал ноги и тяжело висел у напарника на плече. Впрочем, у него еще хватало сил ругать себя последними словами за слабость.
— Ты был великолепен сегодня, — пропыхтел Барро, стаскивая Кнехта вниз по лестнице. — Теперь держись. Я все сделаю.
Кнехт вдруг рассмеялся. Потом закашлялся. А откашлявшись, рассмеялся опять.
— Похоже, Роза не врала насчет заклятия. Ну, Роза… Ну, ты даешь! Наша сумасшедшая сука породила та-акую… Сумасшедшую суку!
— Заклятий не бывает, — отрезал Барро. — Не знаю, на что способна девчонка, — Роза прикрывала ее изо всех сил. Может, она вообще нормальная! И уж заклятия она точно не накладывает, это я тебе гарантирую. И как нюхач своему командиру, и как мутант мутанту! Не бывает заклятий, понял?!
— А что бывает? — уныло поинтересовался Кнехт. — От чего я загибаюсь-то?
— У тебя банальный сердечный приступ, — сказал Барро, пинком распахивая дверь на улицу. — И ты не загнешься. Не позволю из вредности!
На улице было людно и шумно: наспех перевязанные израненные полицейские отгоняли от дома пострадавших, крича, что тут сейчас будут стрелять. Пострадавшие рвались внутрь спасать имущество.
— Все ходячие — ко мне! Бегом! — рявкнул Барро. — Взяли и понесли! Бегом! Раз-два, раз-два!
— Имя… — прошептал Кнехт, клоня голову на грудь. — Ты не сказал мне полное имя.
— Падай! — скомандовал Барро.
Множество рук подхватило Кнехта, и небольшая толпа быстрым шагом понесла его по улице навстречу сиренам скорой. Впереди, расчищая дорогу, топал здоровенный полицейский. Он шел молча, только грозно размахивал пистолетом, а свободной рукой придерживал свернутую челюсть.
— Имя… — шептал Кнехт. — Где ты, Габриэль, черт тебя дери… Почему ты не сказал мне имя…
— Да здесь я, здесь, куда я денусь! — раздраженно выпалил Барро. — Не знаю, что все это значит, не знаю, что между вами было, и вообще мне наплевать, это ваши дела… Внимание! Левое плечо вперед! Прямо! Стой, раз-два! Двери открыть! Выдвинуть носилки! Опускай! Так, всем спасибо, все от машины! Закройте дверь! Эй, ребята, у нас тут острый сердечный приступ. Полный вперед!
Медики набросились на больного так, будто от его спасения зависели их собственные жизни. Барро убрался в уголок, чтобы не мешать. Скорая развернулась на месте и, взревев сиреной, рванула вперед.
— Имя! — неожиданно сильно выкрикнул больной.
— Вот пристал с ножом к горлу! Элеонора-Мария Де Леон Кнехт, — сказал Барро. — Надеюсь, это поможет.
— Я вспомнил… — то ли простонал, то ли промычал Кнехт. — Понимаешь, я вспомнил! Роза затерла мне память… Но теперь я вспомнил… Наверное, она перед смертью разрешила… Девочка… Наша… Моя… Жаль, что ей придется умереть…
Ему надели маску.
Через несколько минут Барро сказал:
— Остановите. Мне здесь больше нечего делать.
Он вышел из машины, которая тут же унеслась прочь, и сразу увидел паб.
Естественно, лукового супа в меню не было.
* * *С моря дул легкий бриз, и Мария Ландау плотнее запахнула пальто. Набережная была пуста. Набережная всегда оказывалась пуста, когда Марии хотелось побыть одной. Она любила свое одиночество, пестовала его, иногда просто упивалась им. Одиночество значило свободу и независимость. А когда тебе восемнадцать, и то, и другое стоит очень дорого.
Вдалеке показалась фигура мужчины. Он шел навстречу, и так же развевались полы его пальто, и ветер теребил длинные, до плеч, волосы, только не прямые, как у Марии, а немного вьющиеся. Девушке вдруг стало холодно и сразу тепло, а потом снова холодно, и мир на миг подернулся дымкой, а потом заиграл красками ярче обычного во много крат… Наваждение длилось несколько секунд — и опять все было как всегда. Мария зябко обхватила себя руками и остановилась, выжидая.
Мужчина приближался. Он был далеко не молод, но еще совсем не стар, и у него оказалось приятное лицо, только подпорченное застывшим выражением легкой насмешки. Пожалуй, если бы не эта гримаса, Мария смогла бы представить такого мужчину где-нибудь поблизости от себя, хотя и не совсем близко. Он был сильным и взрослым, не то что богатенькие недоросли, окружавшие Марию в университете. И он ни от кого не зависел. Еще несколько лет, и Мария станет такой же, как он, независимой. Но, конечно, не такой взрослой. Чтобы стать настолько взрослой, придется набрать чертову уйму опыта. И неприятного опыта будет куда больше, чем приятного, это уж к гадалке не ходи. Впрочем, если верить дяде Давиду, Мария сама отличная гадалка. Вечно Давид смеется — какая жалость, что Мария не торгует своим умением предсказывать… А она не хочет.
Мужчина подошел вплотную и остановился, бесстыдно разглядывая Марию все с той же гримасой насмешки. Мария в ответ присмотрелась и поняла: это не гримаса, а просто такое строение лица. Ну… Можно привыкнуть, если потребуется.
— Вы чертовски хороши собой, — заявил мужчина. — И совершенно не склонны к полноте.
— Интересный способ знакомиться, — сказала Мария. — Впрочем, вы правы, я к полноте не склонна, чего нет, того нет.
— Габриель Барро, — представился мужчина. — Свободный художник.
— Мария Ландау. Богатая невеста.
— Вредная профессия! — рассмеялся Барро. — Давид сказал, вы здесь бродите в одиночестве, и я рискнул потревожить вас. У меня поручение деликатного свойства.
— Догадываюсь, — сказала Мария, сама не понимая, что имеет в виду. Но она и правда догадывалась — это человек из прошлого.
Барро молчал.