— Когда они закончат свою часть работы, я выставлю обоих из города, и дело с концом.
— Аккуратно, чтобы у них не было повода упереться.
— Как я понял, их вышибли из Истребительной Бригады за разгильдяйство, — сказал лейтенант. — Там это зовется «уволены по медицинским показаниям». На самом деле они лентяи, выпивохи и трусы. Вряд ли им взбредет в голову упираться. Пойдут искать добычу полегче.
— Все-таки не забывай: эти двое разгильдяев — бывшие военные, и не простые. Тому, что они знают и умеют, в полицейской академии не научишься. Будь внимателен. Ладно, удачи тебе, и докладывай сразу. Возьми урода. Давно пора доказать, что мы это можем не хуже прочих. А то развелось, понимаешь, охотников за головами… Дикий Запад!
— Никакого Дикого Запада, — пообещал лейтенант. — Только не здесь.
Он повернулся к монитору и бесстрашно посмотрел в глаза оператору Шестой Международной Миротворческой Бригады Г. Барро (двенадцать личных нейтрализаций, двадцать восемь подтвержденных обнаружений, два законченных контракта, уволен по медицинским показаниям до истечения срока третьего).
— Надрать бы тебе уши, фокусник, — буркнул лейтенант. — Циркач дешевый… Ухлопал дюжину уродцев и решил, что крутой? Ничего, ты у меня попляшешь… После.
В пабе Барро залпом выдул кварту темного и блаженно обмяк на стуле. Кнехт заказал яичницу с беконом и апельсиновый сок.
— Как пойдем? — спросил он.
Барро удивленно поднял брови. Кнехт с каменным лицом ждал ответа. Барро вздохнул и сдался.
— Тупо, по секторам. Карту только надо. Городишко крошечный.
— Пригород зато большой… — Кнехта снова пробрал сухой кашель.
— Сильно болит?
— На себя посмотри.
— Мы больше так не будем, правда? — Барро потрогал синяк. — Выпендреж перед девочками того не стоил.
— Зато девочки слили нам инфу по мутанту.
— Которую им слил лейтенант… Слушай, а что это было вообще? Ну, между нами? Что-то новенькое, и оно меня беспокоит. Мы ведь раньше не дрались.
— Да мы и вчера не дрались. Ты хотел показать мне свой коронный удар в горло.
— Ничего не помню, — виновато признался Барро. — Показал? А как он бьется, удар этот? А ты?…
— Да оба мы хороши, — Кнехт издал короткий хриплый смешок, от которого нервно подпрыгнул бармен.
— Скучно жить, — сообщил Барро. — Вот и валяем дурака. Возраст, не иначе.
— Это алкоголь, — отрезал Кнехт.
— А я тебе говорю — возраст. Мне уже тридцать пять, и вчера было тридцать пять, и завтра будет. Опять тридцать пять. Кругом тридцать пять. И самые яркие дни позади, и самые красивые дела. Тоска — застрелиться в пору. Я эту идею лейтенанту транслировал, когда прижал его в участке, — видал, как мужик впечатлился?
— Пить надо меньше, — посоветовал Кнехт и кашлянул.
— Тьфу на тебя. Карту хочу, — сказал Барро.
Он встал и направился к стойке. Через минуту вернулся с бумажным путеводителем, раскрыл его и принялся изучать. Кнехт меланхолично жевал яичницу.
— Городишко крошечный, — повторил Барро. — За день весь его прочешем. Можно изобразить паб-кролл, это будет убедительно. Не спеша, руки в брюки, пройдемся по заведениям… Заодно поем горячего. Должны тут где-нибудь делать луковый суп-пюре. Не бывает курортных местечек, чтобы без лукового супа.
— Если тут пусто, двинем глубже на юг?
— Тут не пусто. Говорю с полной ответственностью, как бывший нюхач твоего взвода. Мутант здесь. Думаю, он рано подался в бега, добежал аж досюда и хорошо прикрылся. Сам не высовывается, действует через посредников. Вот его и не взяли до сих пор — он просто не виден. А лейтенанту настучал кто-то, у кого зуб на посредников мутанта. Или это вообще пустой донос был, голое вранье. Но мутант — есть. Он тут сидит давно и плотно, успел пустить корни.
— Пустил корни… Как грустно, — сказал Кнехт.
— Невыносимо, — поддакнул Барро. — Меня прямо слезы душат. У мутанта тут дом, может, даже семья, дети, все как у людей. И вдруг появляемся мы. И ставим мутанта толстой жопой к теплой стенке. Ужас просто. Но… В свете некоторых обстоятельств… А оно нам надо?
— Это мутант, — напомнил Кнехт и снова кашлянул.
— Нам не дадут нейтрализовать его. Спорим, когда мы наведем полицию на цель, нас выпрут из города. Допустим, мы вызовем группу зачистки — прощальный жест доброй воли, так сказать… Но ребятам лететь сюда верные сутки, а Ортега ждать не будет, поэтому кровавое месиво с активным участием полиции в роли фарша я обещаю. И мутант сбежит, ищи его потом. Не говори мне, что твой план именно такой.
— Поглядел бы я, как нас отсюда выпрут, — сообщил Кнехт безмятежно. — Поглядел бы, да.
— Мы вообще-то свободные люди теперь, — сказал Барро с нажимом. — Что, забыл? Мы работаем за деньги.
Кнехт допил сок и звонко припечатал стакан донышком к столу.
— Пойдемте, коллега, — сказал он.
Барро развел руками и встал.
Когда они вышли, бармен повернулся к компьютеру и набрал номер полицейского участка.
На улице двое привычно взялись за пояса и посмотрели в разные стороны. — Бармен стукнул, гад, — сообщил Барро. — Ух, солнце какое… Где мои темные очки?
— А вон тот парнишка на роликах — наружник, — сказал Кнехт.
— Ну обложили просто со всех сторон… Где очки мои, неужто я их в отеле забыл?
— Ты их вчера подарил своей прекрасной собутыльнице.
— О черт. Эй, парень! — рявкнул Барро на всю улицу. — Да куда ты так рванул сразу… Хм… Кого бы мне теперь спросить… О, сеньор! На пару слов!
— Что ж вы кричите, сеньор Барро, — сказал молодой полицейский, выскочивший быстрым шагом из-за угла. — Напугали парня на роликах — вон как рванул от вас. Тут не привыкли к крику, место тихое…
— …Респектабельное, — подсказал Барро. — Сеньор, а где бы мне купить респектабельные темные очки?
— Второй квартал налево, лавка Матиаса. Если скажете, что вы от Фернандо, — получите скидку.
— А очки точно будут респектабельные?
— Во всем округе дороже не найдете, — заверил полицейский. — И не кричите так больше, сеньор Барро, люди спят еще. Честь имею.
Когда полицейский убрался обратно за угол, Кнехт сказал:
— Что-то мне это напоминает. Тишина…
— Обычный курорт, — отмахнулся Барро. — Все гуляли до рассвета, теперь спят до обеда. Только мы да стражи порядка на посту. И кстати, прошлым вечером тут было совсем не тихо. Лично я чуть не оглох. И мы еще к морю не ходили, где всякие пляжные танцульки. Ненавижу.
— Вот это точно возрастное, — сказал Кнехт. — Ты работать думаешь?
— Как только куплю очки. Если трудиться из-под палки, то хотя бы в комфортных условиях.
В лавке Матиаса респектабельных темных очков не нашлось, только модные и дорогие. Барро, недовольно сопя, долго перебирал товар. Потом вдруг задумался. Небрежно бросил очередные модные очки в общую кучу. Обернулся к пожилому сонному приказчику, глянул на него в упор и ошарашил вопросом:
— А что, дед, жиды в городе есть?!
Приказчик впал в ступор и ничего не ответил.
— Стукнул дед в полицию, — сообщил Барро, стоя посреди улицы и недовольно озираясь. — И еще кому-то стучит. Ох, сейчас начнется… Бедлам и пандемониум. Весь городишко на уши встанет. Запомнит он нас. — Ты иногда бываешь невыносим, — заметил Кнехт.
— Очки хочу, — сказал Барро. — И чашку лукового супа.
— Теперь нас пасут двое.
— Через полчаса нас будет пасти все свободное от работы население. Тут-то мы его и понюхаем. Слушай, вот я вижу кафе «Парижский дворик». И думаю…
— А я вижу еще один паб.
— Паб, — согласился Барро и тоскливо зевнул.
Первым делом он как следует напугал официанта.
— Меня зовут Жак Деррида, — доверительно сообщил Барро. — Я, видите ли, француз. А это коллега Ле Бон. Мы прогрессивные мыслители, на гастролях тут. И нам нужен французский луковый суп! Иначе труба!
Юный официант, что-то промямлив, удрал и больше не появлялся. Спасать заведение от агрессивных мыслителей пришел старший смены.
В пабе лукового супа не оказалось. Кнехт взял кружку темного, а Барро, после мучительного раздумья, тоже кружку темного и еще айриш стью.
— Поесть-то надо, — объяснил он.
Вместо миски густой мясной похлебки ему принесли нечто в горшочке.
— Айриш стью?… — недоверчиво спросил Барро.
— Как заказывали, мсье Деррида, — заверили его.
Барро осторожно приоткрыл крышечку, заглянул в горшочек, принюхался, хмуро огляделся по сторонам и сказал:
— Ты не поверишь, коллега, но тут все, включая шеф-повара, уверены, что это именно айриш стью. Что оно такое вот.
Кнехт тоже заглянул в горшочек, принюхался и поставил диагноз:
— Еда.
Барро отхлебнул пива и запустил в горшочек вилку. Некоторое время он жевал, а потом сказал:
— Чертовски не хочется работать.