Внезапно он оказался в каком-то непонятном помещении, хотел осмотреться, но тут же почувствовал сильное головокружение, упал на что-то твердое и тут же провалился в глубокий сон.
Он проснулся оттого, что его сильно трясли. Он открыл глаза и обнаружил, что лежит на нарах в небольшой комнате без окон. Вместо дверей Коулмэн увидел поднимавшуюся от пола до потолка решетку. Над профессором стоял плотный мужчина в мундире и фуражке.
- Ну что, проснулся? - спросил он, не переставая жевать резинку. Тогда пошли!
- Что это... где я? - прохрипел Коулмэн. Голова у него раскалывалась, пересохший язык едва ворочался во рту.
- Пошли, пошли, все узнаешь! - буркнул мужчина в мундире и так профессионально ловко дернул его за плечо, что Коулмэн мгновенно оказался на ногах. По длинному мрачному коридору его провели в маленькую комнату ожидания с деревянными скамьями вдоль стен. Через минуту дверь открылась. Коулмэн заморгал, ослепленный ярким светом. Он оказался в большой, залитой солнцем комнате перед столом, за которым сидел человек в очках.
- Фамилия? - спросил он, оторвавшись от бумаг.
- Коулмэн, профессор Коулмэн... - начал ученый. - Простите... мистер... что это все, наконец, означает? Как я сюда попал?
- Здесь я спрашиваю, - сухо прервал его мужчина за столом. - Не являетесь ли вы коммунистом?
- Что? Я?! - взвизгнул профессор. - Это какое-то недоразумение... Прошу вас... я работаю... я руковожу лабораторией пси...
- Вас никто не спрашивает, где вы работаете, - резко оборвал его мужчина в очках. - Вы не хотите сознаться? Отлично. Молчать! - добавил он таким тоном, что Коулмэн едва не задохнулся от неожиданности. Человек за столом нажал кнопку. Вошел тюремщик, сопровождавший профессора.
- На допрос! - пробурчал ему человек в очках. Через минуту Коулмэн, бледный, как упырь, был водворен в маленькую кабинку.
- ЭДИП! - едва выговорил он с величайшим изумлением. Двери с треском закрылись за ним, ручки автомата толкнули его в обитое пробкой кресло, перед глазами в темноте зажглась надпись: "Тебе будут задаваться вопросы. Ты должен отвечать на них добровольно и исчерпывающе. Если будешь лгать, получишь наказание. Если будешь говорить правду, будешь награжден". Микрофон щелкнул, сделалось несколько светлей, и допрос начался.
Коулмэн отвечал, стараясь одновременно - но тщетно! - побороть легкую хрипотцу (минус одно очко).
- Читаешь ли газеты?
- Да.
- Любишь танцевать?
- Да.
- Держишь дома фотографии кинозвезд?
- Да.
- Есть ли у тебя фотографии людей с бородами?
- Нет.
- О чем ты говоришь с молодыми девушками?
- О веселых фильмах.
- Любишь ли серьезную музыку?
- Нет.
- Любишь ли джаз?
- Да.
- Много ли думаешь?
- Нет.
- Бывают ли у тебя сны, в которых фигурируют в основном нервные люди?
- Нет. Мне вообще ничего не снится.
- Что ты любишь делать больше всего?
- Делать бизнес.
До сих пор все шло великолепно. Профессор успокоился и находил даже определенное удовлетворение в этом молниеносном состязании. Незаметная саркастическая усмешка искривила его губы, ибо он, разумеется, и не помышлял отвечать согласно с истиной: ведь он великолепно помнил, какие ответы оцениваются наивысшим баллом, и именно эти ответы он бросал с холодной решительностью, но не очень поспешно, потому что при окончательном подсчете результатов имело значение и время реакции на вопрос. Внезапно быстрый обмен ответами и вопросами был прерван:
- Где был 27 января 1953 года в 23:35?
Коулмэн начал рыться поспешно в памяти, но никак не мог ничего припомнить.
- Я... я... взгляну в календарь... - пробормотал он, стараясь добраться до жилетного кармана, но покрытый резиной стальной держатель мягко, но непреклонно помешал ему в этом.
- Говори, где был 27 января 1953 в 23:35? - повторила машина низким голосом, в котором как будто зазвучала металлическая нота.
- Был... я... я не помню... Это было... - почти выкрикнул профессор.
- Это было вчера.