Всего за 229 руб. Купить полную версию
Бросил на Игоря глумливый взгляд, добавил:
– Ваша Вера Аркадьевна дама вроде видная. Ее в порнофильме показать не стыдно. Могу проверить, если хотите.
– Да проверь, конечно, – усмехнулся Игорь. – Только очень сильно я сомневаюсь…
– Да слышал я уже, что она у вас святая. Только у каждого ангела есть свой скелет в шкафу, – шмыгнул сопливым носом парень. Торопливо добавил: – Но будьте готовы: если порнушка есть, за пять копеек в «Плесе» колоться не будут.
– А за сколько будут?
– Двадцатка. Гринов. Минимум, – мгновенно среагировал Влад. – Только им. Ну, и мне пятерка. За хлопоты.
– Заплачу, – кивнул Игорь. – Если будет результат, естественно.
…И через пару дней уже разглядывал – удивленно, брезгливо, с какой-то даже детской обидой – ДВД-диск. На нем Вера с распущенными волосами, в кокетливых чулочках, с непривычно яркой помадой ублажала мужчину.
И этого мужчину Игорь прекрасно знал.
* * *Игоря предавали не раз, но поступок жены ранил особенно больно. Даже не отказал себе в удовольствии подумать о мести. Никакого, упаси господи, членовредительства, все тонко. Велеть Верке, чтоб организовала домашний ужин, и за кофе, между делом, включить ди-ви-ди с фильмом об ее похождениях. Конечно, развод. И все силы приложить, чтобы оставить изменщицу без гроша.
…Он давно заметил, что жена очень чутко – будто радар в нее встроен – улавливает его внутреннее недовольство. И почти не сомневался, что сегодня вечером его будет ждать изысканный ужин. Однако, когда приехал вечером домой, с удивлением увидел: все окна, кроме единственного – в спальне, темные. Соблазнительных съестных запахов в воздухе тоже не витало. И встретила его Вера не в элегантном домашнем платьице, а в спортивном костюме. Неприбранная, хмурая. Взглянула неласково, буркнула:
– Нагулялся?
«Лучшая защита – нападение, ну-ну», – усмехнулся про себя Игорь.
Отвечать не стал. Молча снял пальто, сбросил ботинки.
Верку его кротость лишь раззадорила. Уперла руки в боки (настоящая сварливая баба!), возвысила голос:
– Совесть у тебя вообще есть?! У нас сейчас такое время сложное, я вся на нервах, а ты за моей спиной! Девицу себе завел! И хоть бы кого достойного – нет, провинциальную дурочку!
Взглянула уничижительно, саркастически добавила:
– Ладно бы с кем-то достойным мне изменял…
Игорь не стал думать, откуда жена узнала. Хладнокровно молвил:
– Please, go on![2]
И жена с удовольствием продолжила:
– Даже обидно за тебя, ей-богу! Ребенка она ждет, а ты и уши развесил! Да у тебя – естественным путем! – детей и близко быть не может! Анализы свои видел? Сперма – вообще мертвая! Скажи спасибо Милене, что единственный твой сперматозоид выловила, вынянчила!
Не ожидал Игорь, что жену настолько ранит весть о его измене. Он-то думал, что Вера давно уже догадывается (или знает). Просто умная женщина молчит.
– Вера, – примирительно начал он.
Но супругу – всегда выдержанную, расчетливую, хладнокровную – сегодня просто как подменили. Изменилась в лице, залепила ему со всего размаху пощечину. И горько зарыдала.
Сквозь слезы (Игорю показалось, несколько более театральные, чем соответствует моменту) выдавила:
– Я-то тебя порадовать хотела. Сегодня Алинке сделали УЗИ, сообщили: мы девочку ждем! Твою дочку!
«А вот у Леси, – мелькнуло у него, – наверняка будет сын».
Вера же никак не могла успокоиться. Перестала рыдать, истерично выкрикнула:
– Ненавижу тебя, предатель! Собирай свои манатки – и прочь из дома. Езжай к своей прошмандовке! Расти чужого ребенка!
М-да, не зря, наверно, ходит жена в театральную студию. Настолько хорошо играет, что никогда и в голову не придет, что у несчастной женщины рыльце в пушку. Он себя прямо виноватым почувствовал.
Перебить, что ли, Веркиного туза собственным козырем? Нет, прежде дождемся, как она все свои карты выложит.
Игорь молча прошел в гостиную. Уселся в любимое кресло, включил телевизор.
Жена фурией ворвалась следом, схватила пульт, шваркнула о стену. Заорала:
– Я сказала тебе: убирайся!
– Это мой дом, и я отсюда никуда не пойду, – спокойно ответствовал Игорь.
– Куда ты денешься, – недобро усмехнулась Вера. – Сам не уйдешь – приставы выведут.
– Вот даже как? – Он иронически поднял бровь.
И от его безмятежного, непринужденного тона супруга снова взорвалась:
– Негодяй! Сволочь!!!
Будь им по двадцать пять, в сей момент следовало бы закрыть ей рот поцелуем, преодолеть сопротивление, сорвать одежду, повалить на ковер…
Но сейчас он лишь пожал плечами:
– Выйди из комнаты. И дай мне спокойно посмотреть телевизор.
Вера захлопала глазами. Она явно ожидала, что ссора пойдет совершенно по другому сценарию. И сейчас, когда блудный муж не пожелал оправдываться, растерялась.
Впрочем, молчала она недолго. Спустя секунду продолжила свою обвинительную речь.
Игорь слушал вполуха, на богатые эпитеты и вовсе не обращал внимания. Но вот Верочкины заявления, что «пустит его по миру», «отомстит-не простит» – без внимания не оставил. И заявочка про то, что «долбанутый ты, как и твоя мамаша», ему чрезвычайно не понравилась. Мамаша (тут Верка права) давно с запущенным Альцгеймером в швейцарском пансионе, но прежде супруга и близко не позволяла себе подобных речей.
И если за любовника Игорь записал ей штрафное очко, то нынешнее нарушение явно тянуло на удаление.
Плюс очень уж не к лицу ярость отнюдь не юной женщине. Он с отвращением смотрел на трясущийся в гневе подбородок.
А по окончании первого периода – двадцати минут непрерывного ора и обвинений – встал. Отодвинул опостылевшую жену. И вышел из дома.
Решено окончательно. Развод.
Надо только придумать, как избавиться от Веркиного ребенка. Сколько там ему сейчас? Около пятнадцати недель? Сделать аборт еще можно успеть.
* * *Аля пребывала в отвратительнейшем настроении.
Сегодня после работы она была на УЗИ. Милена Михайловна, широко улыбаясь, обрадовала:
– О, наконец стало видно! У вас будет девочка!
У Веры – конечно же, та присутствовала – слезы потекли от счастья. Аля же едва не выла от тоски.
Милена – звериное у докторицы чутье! – взглянула настороженно. Когда дамы вышли из кабинета, попрощалась с Верой. Аллу же попросила остаться. Поила чаем, в очередной раз втолковывала общеизвестные истины. Что нельзя слишком привязываться к ребенку, он ей чужой, и опять, и снова…
Аля постаралась убедить врача, что не испытывает к малышке (дочечке!) никаких чувств. Про себя же горько думала: день, когда девочку у нее отберут, станет самым черным днем в ее жизни.
А когда вышла из клиники, ноги – сами! – повели ее в магазин детских товаров.
Убеждала себя: ей просто любопытно посмотреть – изменилось ли что-нибудь за те годы, что прошли с рождения Насти? Но увидела все эти крошечные комбинезончики, чепчики, пинетки, кружевные одеяла, красочные пустышки – и завязла в отделе новорожденных окончательно. Перебирала вещички, пробовала ткань на ощупь.
Подошла продавщица, заворковала заботливо:
– Кого ждем, мальчика, девочку?
И – Аля сама не поняла, как вырвалось – ответила:
– Дочку.
– О, тогда вам очень, очень повезло! – горячо заговорила магазинная дама. – Это мальчикам что-то интересное подобрать сложно, а для маленьких принцесс сейчас просто раздолье. Как вам, например, вот это платье на выписку?
И протянула отороченный белыми кружевами наряд.
Аля осторожно взяла крошечное произведение искусства. Нежная ткань, аккуратная строчка. Правильно, никаких ползунков, их время давно ушло. Девочка – по крайней мере, в торжественный день выписки из роддома – должна выглядеть эффектно.
И она, даже не взглянув на ценник, ляпнула:
– Я возьму.
«Что я делаю?! – мелькнула отчаянная мысль. – Какое платье на выписку? Я девочку – после ее рождения! – даже не увижу! В контракте специально оговорено: не требовать показать ребенка, не пытаться приложить его к груди. И забирать ее из роддома будем не мы с Васей, а Вера и Игорь!»
И до того вдруг дико стало от мысли, что они вместе с крошечным существом внутри целых девять месяцев будут едины, а потом – расстанутся навсегда.
Аля смахнула непрошеную слезу. Продавщица по-своему истолковала ее смятение, уверенно молвила:
– Да предрассудок это, что нельзя одежду заранее покупать. Бабкины глупости! Только представьте, какой ерунды вам муж накупит, если до родов отложить! Пойдемте лучше, покажу вам туфельки. Идеально к платьицу подойдут.
И Алла – будто под гипнозом – взяла и туфельки. Крошечного, с треть ее ладошки, размера.
Пулей вылетела из магазина, по лицу текли слезы. И тщетно пыталась себя убедить, что не имеет к маленькой принцессе ни малейшего отношения. Эта малышка – ее! Даже шальная мысль мелькнула: уговорить Васю, схватить в охапку дочку, отдать квартиру кредиторам – пусть подавятся! – и махнуть прочь из России. Куда-нибудь к теплым морям. Навсегда. И гулять вечерами по набережной с обеими ее девочками.