Всего за 364.9 руб. Купить полную версию
– А почему нам не дали кимчи?
– Потому что тетя Кэрри думает, что он нам не нравится из-за того, что мы не чистокровные кореянки.
– Пойди и попроси немного, – шепчет Китти.
Я так и делаю, в основном потому, что сама тоже хочу.
***
Пока взрослые пьют кофе, Марго, Хейвен и я поднимаемся наверх в комнату Хейвен, и Китти увязывается за нами. Обычно она играет с близнецами, но на этот раз забирает йоркширского терьера тети Кэрри, Смитти, и следует за нами наверх, как одна из девушек.
У Хейвен на стенах постеры инди рок-групп, о большинстве из которых я никогда не слышала. Она всегда их меняет. Этот – новый, Белль и Себастьян в печати с высоким разрешением. Похоже на джинсовую ткань.
– Круто, – говорю я.
– Я как раз собиралась его сменить, – отвечает Хейвен. – Можешь взять, если хочешь.
– Все нормально, – говорю я ей. Знаю, она предлагает мне его только для того, чтобы почувствовать свое превосходство надо мной, что в ее стиле.
– Я возьму, – произносит Китти, и Хейвен на секунду хмурит лицо, но Китти уже сдирает его со стены. – Спасибо, Хейвен.
Мы с Марго смотрим друг на друга и стараемся не улыбаться. У Хейвен никогда не хватало терпения на Китти, и это чувство крайне взаимно.
– Марго, ты бывала на каких-нибудь шоу с тех пор, как уехала в Шотландию? – спрашивает Хейвен. Она плюхается на кровать и открывает свой ноутбук.
– Не совсем, – отвечает Марго. – Я была занята уроками. – Марго не большой любитель живой музыки. Она глядит на телефон, подол ханбока раскрывается веером вокруг нее. Она – единственная из нас, девушек Сонг, все еще полностью одета. Я сняла свой жакет, так что сижу просто в комбинации и юбке, а Китти сняла и жакет и юбку, и теперь просто в майке и шароварах.
Я сажусь на кровать рядом с Хейвен, так, чтобы она могла показать мне фотографии с их отпуска на Бермудах в Инстаграме. В то время как она пролистывает новости, всплывает фото с лыжной поездки. Хейвен состоит в Шарлотсвилльском Молодежном оркестре, так что она знает людей из разных школ, в том числе и из моей.
Я не могу удержаться, чтобы не выдать вздоха, когда вижу ее – фотографию нашей группы в автобусе в последнее утро. Питер обнимает меня и шепчет что-то на ухо. Жаль, я не помню, что именно.
Совершенно удивленная Хейвен поднимает глаза и говорит:
– О, эй, Лара Джин, это же ты. Откуда это?
– Со школьной лыжной поездки.
– Это твой парень? – спрашивает меня Хейвен, и я вижу, что она впечатлена, но старается не подать вида. Как бы мне хотелось ответить «да». Но…
Китти подбегает к нам и смотрит через наши плечи.
– Да, и он самый сексуальный парень, которого ты видела в своей жизни, Хейвен, – она произносит это как вызов. Марго, которая листает свой телефон, поднимает глаза и хихикает.
– Ну, это не совсем правда, – уклончиво отвечаю я. То есть, он самый сексуальный парень, которого когда-либо в своей жизни видела я, но не знаю, с какими людьми учится Хейвен.
– Нет, Китти права, он сексуальный, – признает Хейвен. – Как бы, как ты его заполучила? Без обид. Я просто думала, что ты из типа не-ходящих на свидания.
Я хмурюсь. Тип не-ходящих на свидания? Что это еще за тип? Маленького грибочка, который сидит дома в полутемной комнате, обрастая мхом?
– Лара Джин много ходит на свидания, – преданно добавляет Марго.
Я краснею. Я никогда не ходила на свидания, даже Питер едва ли считается, но я благодарна за ложь.
– Как его зовут? – спрашивает меня Хейвен.
– Питер. Питер Кавински. – Даже произносить его имя сродни хранимому в памяти удовольствию, чему-то, что смакуешь в предвкушении, подобно дольке шоколада, растворяющегося на языке.
– Ооо, – произносит она. – Я думала, он встречался с той хорошенькой блондинкой. Как ее имя? Дженна? Разве вы, девочки, не были лучшими подругами, когда были маленькими?
Я чувствую укол в сердце.
– Ее зовут Женевьева. Мы когда-то были друзьями, но больше нет. Да и с Питером они расстались уже некоторое время назад.
– Итак, как давно вы с Питером вместе? – спрашивает меня Хейвен. У нее в глазах недоверчивое выражение, будто она верит мне только на девяносто процентов, оставляя десять на сомнения.
– Мы начали тусоваться в сентябре. – По крайней мере, это правда. – Но прямо сейчас мы не вместе, у нас вроде как перерыв… Но я… настроена оптимистично.
Китти тычет меня в щеку, делая ямочку своим мизинцем.
–Ты улыбаешься, – говорит она, и тоже улыбается, прижимаясь ближе ко мне. – Помирись с ним сегодня, ладно? Я хочу Питера назад.
– Все не так просто, – отвечаю я, хотя, возможно, так и есть?
– Уверена, ты все усложняешь. Ты все еще очень ему нравишься. Просто скажи ему, что и он тебе все еще нравится, и бум. Вы снова вместе. И все будет так, словно ты никогда не выгоняла его из нашего дома.
Глаза Хейвен становятся еще шире.
– Лара Джин, это ты порвала с ним?
– Блин, неужели так трудно поверить? – я сощуриваю глаза, глядя на нее, и Хейвен открывает, а потом благоразумно закрывает свой рот.
Она еще раз бросает взгляд на фотографию Питера. Затем встает и идет в ванную, и когда закрывает дверь, говорит:
– Все, что я могу сказать, – если бы этот парень был моим бойфрендом, я бы никогда его не отпустила.
Все мое тело покалывает, когда она произносит эти слова.
Когда-то у меня были точно такие же мысли относительно Джоша, и посмотрите на меня теперь – будто прошло сто лет, и сейчас он для меня просто воспоминание. Мне не хочется, чтобы с Питером было так же – отголоски старых чувств, когда, закрывая глаза, едва ли можешь вспомнить его лицо, даже если стараешься изо всех сил. Несмотря ни на что, я хочу помнить его лицо всегда.
***
Когда наступает время уходить, я надеваю пальто, и письмо Питера выпадает из моего кармана. Марго поднимает его.
– Еще одно письмо?
Я краснею и торопливо говорю:
– Я не решила, когда мне следует отдать его ему. Следует ли мне оставить его в почтовом ящике, или по-настоящему отправить по почте? Или встретиться лицом к лицу? Как ты думаешь, Гоу-гоу?
– Тебе следует просто с ним поговорить, – отвечает Марго. – Иди прямо сейчас. Папа тебя подвезет. Ты пойдешь к нему домой, вручишь ему письмо, а потом посмотришь, что он скажет.
Мое сердце бешено колотится от этой мысли. Прямо сейчас? Просто пойти туда, не имея плана, не позвонив заранее?
– Не знаю, – увиливаю я. – Такое чувство, что я должна больше над этим подумать.
Марго открывает рот, чтобы ответить, но Китти появляется из-за спины и говорит:
– Хватит писем. Просто пойди и верни его.
– Не позволяй, чтобы стало слишком поздно, – добавляет Марго, и я знаю, что она говорит не только обо мне и Питере.
Из-за всего, что с нами случилось, я избегала темы Джоша. Конечно, Марго простила меня, но нет смысла раскачивать лодку. Так что, последние пару дней я оставалась безмолвно поддерживающей и надеялась, что этого было достаточно. Но меньше чем через неделю Марго снова уезжает в Шотландию. И мысль о том, что она уедет, хотя бы не поговорив с Джошем, кажется мне неправильной. Мы все так долго были друзьями. Знаю, у нас с Джошем все наладится, потому что мы соседи, и так бывает между людьми, которые часто видятся. Ситуация улаживается почти сама собой. Но не для Марго и Джоша, когда она будет так далеко. Если они не поговорят сейчас, шрам со временем станет только тверже, закостенеет, и тогда они будут, словно незнакомцы, которые никогда не любили друг друга, и это – самая печальная мысль из всех.
Пока Китти надевает сапоги, я шепчу Марго:
– Если я поговорю с Питером, ты должна поговорить с Джошем. Не возвращайся в Шотландию, оставив все так, как сейчас.
– Посмотрим, – отвечает она уклончиво, но я вижу надежду, которая вспыхивает в ее глазах, и это дает мне надежду тоже.
2
Марго с Китти спят на заднем сиденье. Китти положила голову на колени Марго, а Марго спит с запрокинутой назад головой и широко открытым ртом. Папа слушает NPR с легкой улыбкой на лице. Все такие умиротворенные, что мое сердце делает миллион ударов в минуту просто в предвкушении того, что я собираюсь сделать.
Я сделаю это сейчас, в эту самую ночь. До того, как мы вернемся в школу. Прежде, чем все вернется на круги своя, и мы с Питером станем ни чем иным, как воспоминанием, подобно снежным шарам – встряхиваешь их, на мгновение все переворачивается вверх дном и повсюду летят блестки, и это просто волшебно, – а потом все оседает и возвращается на свое место. Все имеет свойство оседать. Я не могу вернуться назад.
Я подгадываю время так, что мы оказываемся в квартале от места, где живет Питера, когда прошу папу высадить меня. Он, должно быть, слышит напряженность в моем голосе, необходимость, поскольку не задает никаких вопросов, а просто говорит «да».
