— Да-а-а? — то ли насмешливо, то ли настороженно протянул Павел, с интересом взглянув на Таню. — Извините, бабушка, я как-то не подумал… Ну хорошо, если так… Давайте, Татьяна, я вас провожу, что ли… Хм, забавно как…
Он снова стал разглядывать Таню с насмешливым интересом, с таким же почти, с каким давеча разглядывала ее и Ада, будто она была диковинкой, и впрямь с луны свалившейся и не вписавшейся в окружающее и такое понятное пространство.
Таня, почувствовав, как щеки вновь заливаются противной свекольной краской, залепетала виновато:
— Ой, да не надо, что вы… Не надо провожать, я сама… Просто… Я и правда никогда не была… Да и зачем мне? Что мне там было делать, в банке этом? У меня и зарплата совсем не та… Да и вообще…
— Да мне в принципе не трудно… — пожал плечами Павел. — Вот хотя бы завтра…
— Нет, нет! Не надо! Что вы! Я сама разберусь… Вы извините…
— Ну что ж, сами так сами. Вот, возьмите мою визитку и звоните, если проблемы будут. Не стесняйтесь. Хорошо?
— Хорошо. Спасибо вам, Павел…
Еще раз улыбнувшись своей умопомрачительной телевизионной улыбкой, он вышел за дверь, простучал дробью шагов вниз по лестнице. Таня стояла, молча прижимая к себе Отю, смотрела завороженно ему вслед. А про себя думала: никуда она вовсе не пойдет. И не надо ей никаких Адиных денег, и счетов никаких не надо, ну их вообще… Что она, из-за денег, что ли, в том дворе Отю спасать кинулась? Вовсе нет. Да она и без них хорошо проживет! И Отю как-нибудь на свои прокормит. Он и без Адиных денег уже поправляться начал, вон какой тяжеленький, руки оттягивает… И щечки у него порозовели, и глазки блестеть начали… Ну их к лешему, эти ваши банки да счета! И телефон сотовый тоже к лешему! Кому ей звонить-то? Подружки какие, за время городской жизни образовавшиеся, либо работают с ней в одной больнице, либо живут неподалеку, и родни здесь никакой, кроме бабки Пелагеи, тоже нету… Да и Аде в далекий Париж она звонить не будет. А что, может, она вообще про Отю и не вспомнит никогда больше? Павел же ей подтвердит, что у них тут все замечательно. Пусть Ада там думает на здоровье, что ее деньги впрок пошли, и не беспокоится. И Отя у нее поживет подольше… Нет, не побежит она никакой телефон покупать. И вообще, странно как-то — в Париж звонить. Да это и невозможно, наверное? Может, Павел, в самом деле, попутал чего?
Повертев в руках глянцевую визитку, она опустила Отю на пол и стала вглядываться в мелкие буковки, проговаривая вслух прочитанное. Так… Газета «Бизнес-ведомости»… Главный редактор Беляев Павел Семенович… Ух-ты, ничего себе! Главный редактор… Наверное, он такой же при газете этой начальник, как у них в больнице главврач Аркадий Исакович? Интересно… И телефон есть… И факс… Ну да он ей ни к чему. Да и телефон, собственно, тоже ни к чему. Не будет она ему звонить. Зачем? Чтоб он говорил с ней так же насмешливо? Подумаешь, в банке она никогда не была…
Глава 6
Однако звонить Павлу Беляеву, главному редактору газеты «Бизнес-ведомости», пришлось очень скоро. В одно прекрасное воскресное утро и пришлось, когда, плотно позавтракав оладушками со сметаной, бабка Пелагея с Отей отправились на прогулку, а Таня осталась дома, чтоб не торопясь заняться всякого рода женскими делами. И только наладилась она тихо и в удовольствие подомовничать, как давно помалкивающий телефон в прихожей вдруг ожил, звонко-требовательно призывая ее к себе. Взяв трубку, она и не узнала поначалу этот суховато-властный голос, и хотела уж было ответить, что ошиблись, мол, номером…
— Татьяна, это Ада говорит. Ты чего пугаешь меня? Звоню, звоню тебе который уже день!
— Ой, а я… Я вас и не узнала сразу… У нас телефон не работал…
— Да ладно, знаю. Мне Паша сказал. А мобильник почему не купила?
— Да как-то… Мне некогда было, работы много… — пролепетала первое, что пришло в голову, Таня. Вдохнув побольше в грудь воздуху и немного придя в себя, заговорила уже увереннее: — Ой, Ада, да вы не волнуйтесь! С Отей… То есть с Матвеем, конечно, все хорошо! Он здоров и кушает хорошо, и на улице мы с ним гуляем…
— А как он, отошел немного?
— Да, отошел…
— Ну вот и замечательно. Наверное, и правильно, что я его с тобой на первое время оставила. И спасибо тебе, конечно. Только вот ответь мне как на духу, добрая женщина, почему в банке не появилась? Я проверяла, со счета ни копейки не снято!
— Так это… Так мне не надо пока…
— Что значит — не надо? А на что ты ребенка кормишь? На копейки свои? Нет, так дело не пойдет!
— Но, Ада…
— Что, что Ада?! Мы бедные, но гордые, да? А мне, знаешь, гордость твоя дурацкая без надобности! Чтоб сегодня же пошла и сняла деньги! Отнеслась сердечно к моему внуку — поклон тебе низкий за это, а я в твоем сострадании не нуждаюсь, поняла?
— Да, поняла… Да вы не обижайтесь, Ада…
— Делать мне больше нечего, как сидеть тут и на тебя обижаться. Сегодня же сходи в банк и сними деньги! Или ты ребенка ко мне посылкой собралась переправлять?
— Как это — посылкой… Почему посылкой… А вы… вы что, его забрать хотите?
— Нет, тебе оставлю! Совсем рехнулась, что ли? Сама же говоришь — оправился уже Матвей! Давай-ка дуй сегодня же за билетом да привози его сюда, здесь и разберемся, что дальше делать!
— Погодите, Ада… Но как же так? Может… Может, не надо пока, а?
На этом писклявом «а» вся уверенность Танина и закончилась. Голос вдруг пресекся неожиданно и застрял где-то в груди, да еще и трубка вдобавок выскочила живой рыбкой из рук и закачалась на кудрявом телефонном шнуре, донося до нее обрывки хрипловато-сердитого Адиного голоса. И никак ей не удавалось ее поймать — руки очень тряслись. Пока ловила, совсем раскваситься успела. А когда наконец снова поднесла ее к уху, и сказать уже ничего не смогла, только икнула громко и слезно, и очень неприлично, наверное…
— Да что ты ревешь там, дуреха! Выслушай сначала, что сказать-то хочу! Ревет она… Ну, успокоилась?
— Да… У… успоко… илась… — изо всех сил стараясь подавить идущие из застрявшего в груди слезного комка звуки, проговорила Таня.
— Ну вот и хорошо. Слушай сюда, сердечная ты моя. Я ж тебя не просто прошу Матвея в Париж привезти, я ж тебя сюда жить приглашаю!
— Как это — жить? Ик… — растерялась Таня, от удивления перестав плакать. — Не поняла… Ик…
— А чего тут непонятного? В няньках при нем будешь. Или в гувернантках. Или как там еще… Называй как хочешь. Я и жалованье тебе положу хорошее. Согласна?
— Ой, мама… — тихо прошептала Таня, схватившись свободной рукой за мокрую щеку. — Нет, я не понимаю… Где, где я в няньках-то буду?
— Фу-ты, господи! Да здесь, у меня, где еще-то! Ну, или у Ленки в Ницце… Давай привози скорее Матвея, тут на месте и решим где да что!
— А… Ленка и Ницца — это кто? Это дочки ваши?
— В смысле — дочки?
— Так вы ж сами сказали — Ленка и Ницца…
— Ну деревня, прости господи… — снова тихо начала раздражаться Ада. — Ленка — это дочь моя! А Ницца — это город такой! Лазурное побережье! Там у Ленки дом, там она живет! Поняла?
— Ага, поняла… А что мне делать-то надо?
— Как что? За билетом бежать! У тебя загранпаспорт есть?
— Не-е-е-т… — снова слезливо пропела на одной ноте Таня.
— Ну да, конечно… Как это я не подумала… — забормотала Ада задумчиво на том конце провода.
— Ой, как же теперь…
— Ладно, не реви. Придумаем что-нибудь. Ты вот что сделай. Ты прямо сейчас Павлуше позвони! Ну, тому, который приходил к тебе. Он парень шустрый, у него везде связи есть. Он за два дня тебе паспорт как нечего делать выправит. А ты пока с работы уволишься, то да се… А Паше скажи: я с ним рассчитаюсь за хлопоты. Он знает, за мной не пропадет… Все поняла, дуреха слезливая?
— Да… Да, я все поняла, Ада! Я прямо сейчас ему позвоню!
— Ну, давай… А я завтра еще тебя наберу, расскажешь, как и что получается. Ну все, пока. И не реви. Все будет хорошо…
Таня долго еще вслушивалась в короткие гудки, будто ожидая, что вот-вот они прервутся и трубка рассмеется ей в ухо хрипловатым Адиным голосом — вот дура деревенская, поверила, мол… Потом положила ее осторожно на рычаг, вытерла ладошками мокрые от слез щеки, застыла в недоумении. Так. Так… Что-то она сделать такое должна… Что-то очень срочное… А опомнившись, тут же заметалась заполошной клушей по прихожей — визитку же надо найти! Ту самую, красиво-глянцевую, с мелкими буковками! Там же телефон этого Павла пропечатан, который главный редактор! Куда ж она ее засунула, помоги, Господи, дай памяти…
Визитки нигде не было. Вроде бы все ящики и ящички перерыла — нет нигде. «Черт, поиграй да отдай… Черт, поиграй да отдай…» — пришептывала Таня под нос бабкину присказку, мечась от комода к серванту и перерывая все подряд даже в тех ящиках, где ее и быть-то не могло. Так и застали ее пришедшие с прогулки бабка Пелагея с Отей — зареванную, лохматую, с трясущимися руками…
