Всего за 249 руб. Купить полную версию
Кудеяр скучал, Последыш с Рустамом закупались товарами. Татарин советовал – Федор платил. Крымчанину ведь виднее, чего в отчем крае завсегда не хватает, ради чего сородичи с серебром расстаться готовы. Сговаривались купец с басурманином и о том, как и где солью лучше торговать. Крымчаки с Сиваша и варяги с Белого моря соль свою ведь на одни торги везли – в Персию да на Русь. Коли не сбивать друг другу цену в соседних лавках, а в одной общую поставить – оно и одним, и другим только выгода получится…
В середине апреля наконец-то лопнул оглушительно волжский лед – и пошел, пошел вниз по течению большими серыми полянами. А еще через неделю стала подниматься вода, закрывая луга и наволоки, затапливая причалы и прибрежные бани, стремительно превращая узкие ручейки в широкие озера, а озера – в настоящие моря, поднимая и вынося на простор заранее груженные рачительными хозяевами ладьи и струги, выводя на торный путь гигантские беляны, сшитые из добротного строевого леса прямо на лесных полянах, меж елок и осин – и вдруг оказавшиеся на глубокой воде.
Водные просторы наполнились шитиками и ушкуями, ладьями и ношвами, баржами и баркасами, торопливо открывающими навигацию, – и среди множества кораблей, судов и лодок быстро затерялись три струга, что уходили на юг под рукой Федора Семеновича Тишенкова.
Кудеяр отплыл в тот же день, наняв рыбацкую одномачтовую плоскодонку. Смерды, ставни которых ныне оказались глубоко под водой, из-за вынужденного простоя согласились прокатить путников всего за полцены.
Волга, Ока, Клязьма, Москва-река – уже через неделю путники высадились на берег прямо возле Кремля. И вот – Кудеяр здесь.
– Прикажешь баню затопить, боярин? – поинтересовался ярыга. – Нас тут ныне всего семеро осталось за хозяйством доглядывать, так токмо по субботам топим. Чего зря дрова переводить?
– Топи! – кратко согласился Кудеяр.
Дальше возвращения в столицу желания боярского сына не простирались – все же планы некие имелись с князем Оболенским, уговоры. Оказавшись на пустом подворье неприкаянным бездельником, уже наутро молодой воин решил отправиться в Разрядный приказ, дабы подьячие хоть знали, где его искать, коли рати исполчаться будут. Но когда Кудеяр вошел в Московскую твердыню, ноги как-то сами собой понесли его к крыльцу женской половины дворца. Он вдруг подумал, что будет правильно поблагодарить княгиню Ноздреву за то, что помогла встретиться с… С родственницей.
Само собой, он не надеялся на еще одно такое свидание – ни боже мой. Он даже и не помышлял о Соломонии, старательно изгоняя из головы облик горячо дышащей Великой княгини с черненым браслетом на запястье. Просто желал поблагодарить.
– Боярский сын Кудеяр Тишенков!
Кудеяр вздрогнул, повернулся, так и не успев поставить ноги на нижнюю ступеньку крыльца. В нескольких шагах от него стоял рында: пышнобородый боярин с донельзя рябым лицом. Вестимо – оспой довелось переболеть. Без бердыша, с одной только саблей на поясе – однако отороченный песцом белый кафтан выдавал принадлежность воина к личным телохранителям государя.
– Я это, боярин, не обознался, – кивнул порубежник.
– Василий Иванович видеть тебя желает!
– Я же токмо вчера приплыл! – не сдержал изумления Кудеяр. – Откуда он знает?
– Государь знает все! – усмехнулся бородач. – Однако… Однако же зря ты тут появился, боярский сын Кудеяр. Невместно поступаешь. Пойдем!
Великий князь встретил его в одной из светелок дворца – обычной проходной комнате с единственным слюдяным окошком, обитой кошмой и даже никак не расписанной. Он даже одет был по-домашнему – в расшитый бухарский халат, крытый гладким атласом.
Василий встал напротив, покачал головой:
– Быстро, однако, ты обернулся, родич. Зима едва миновала, а ты уже у дворца моего вертишься.
– Я воин, а не рыбак, государь, – склонил голову боярский сын. – Чего мне в поместье делать? Приказчика оставил, да и обратно. Благодарность мою прими, Василий Иванович, за дар богатый. Служить тебе, столь щедро за труды награждающему, великая честь.
– Славному воину – славная награда, – пригладил бородку Великий князь. – Твой меч дорогого стоит и не должен ржаветь без дела. Посему завтра на рассвете отправляйся в Тулу. Покойный Петр Васильевич, царство ему небесное, желал видеть тебя дядькой при племяннике своем, Иване. Сим волю его исполняю. Боярин Просо проводит тебя до Разрядного приказа, где ты получишь жалованье и приказ по службе. Утром ты должен покинуть Москву. Сказать чего-нибудь желаешь?
– Рад служить тебе, государь Василий Иванович! – склонил голову боярский сын.
– Я тоже рад иметь таких витязей, Кудеяр. Ступай!
Воин поклонился, вышел из светелки.
– Лучше тебе не задерживаться здесь, парень, – негромко сказал в спину идущий позади рында. – Москва город тесный, везде глаза. Каждый рад государю весточку интересную принести, коли тот любопытство к человеку проявляет. Коли с рассветом не исчезнешь, к полудню Василий о том в подробностях все знать будет.
– Спасибо на добром слове, боярин, – кивнул в ответ порубежник. – Я уже догадался.
– Ну вот и хорошо, – облегченно вздохнул рында. – По добру оно завсегда проще…
12 мая 1511 года
Ратный лагерь под Тулой
По вымпелам на шестах Кудеяр без труда нашел нужный шатер, раскинувший два разноцветных крыла, подал скрученный свиток скучающим у входа караульным:
– Передайте князю, Разрядный приказ еще одного служивого под его руку прислал.
Боярин принял грамоту, кивнул, откинул полог, скрываясь внутри, – и почти сразу наружу выскочил радостный мальчуган:
– Кудеяр, ты вернулся?!
– Назначен на службу, Иван Федорович, – поклонился юному князю боярский сын.
Одет тот был скромно и удобно: стеганый поддоспешник с кожаными наплечниками, плотные суконные штаны, яловые сапоги. И только ножны и рукоять сабли сверкали серебряной отделкой и самоцветами. Походный костюм воина, а не бездельника.
– Рад видеть, Кудеяр! – порывисто обнял гостя мальчик. – Входи, я как раз обедаю. Буду рад хлеб с тобой преломить!
Удивленный такой честью, боярский сын вскинул брови, но отказываться не стал, вслед за князем прошел под центральный навес. Здесь, на походном столе, дворня споро добавляла кубки и посуду.
– Горча, налей! – распорядился мальчик, и один из холопов наполнил кубки.
– Так что, Кудеяр, станешь меня и дальше сече и бою копейному учить? – смотря на слугу, спросил князь Овчина-Телепнев, а теперь еще и Оболенский.
– Да, княже, стану, – согласно кивнул воин.
– Здорово! – Мальчик взял один из кубков, указал гостю на другой. – Ты про дядюшку моего, понятно, ужо ведаешь?
– Мне очень жаль, Иван Федорович, – опустил голову Кудеяр.
– Я его любил… – Мальчик вздохнул. – За дядюшку!
Оба выпили.
Слуги, закончив хлопотать, вышли, и юный князь поставил кубок на стол.
– Дядюшка почил, а я, видишь, отныне воевода головного полка в рати порубежной, – сказал юнец. – Новик, мой первый поход.
– Петр Васильевич порадовался бы за тебя, княже. А отец гордился бы.
– Они были бы со мной, кабы могли, – прикусил губу мальчик, указал на стол: – Ты, верно, голоден с дороги?
– Раньше тебя не сяду, княже, – покачал головой Кудеяр. – Невместно.
– Да, конечно… – Иван Федорович опустился в кресло. – Я воевода без опыта, а ты опытный воин без рати, Кудеяр. Скажи, что бы ты ныне делал на моем месте?
– Первым делом с дозором места окрестные объехал. Дабы знать, где какие препятствия имеются, где торные места, откуда опасности ждать надобно, а где от ворога укрыться можно. Случится нужда какая, всегда знать будешь, как проще полк свой провести и где заслоны крепкие надобны.
Княжич немного помедлил, глядя на боярского сына, потом поднял ладони и громко хлопнул:
– Горча! Передай Ухтому, завтра с рассветом я намерен выехать в дозор! Посмотрю, что за земли окрест полка моего лежат. Пусть полусотню для охраны назначит и лошадей приготовит.
– Будет исполнено, княже! – высунулся слуга и тут же исчез.
– Ты поедешь со мной, Кудеяр.
Это был уже не вопрос. Это был приказ уверенного в себе воеводы.
* * *Майское солнышко грело покачивающихся в седлах воинов ласково, овевая лица и руки, но не заставляя потеть под толстыми поддоспешниками, ярко сверкая на начищенных пластинах юшманов и кольцах мелко плетенных панцирей, но не слепя глаза. Четырнадцатилетний князь Иван Федорович Овчина-Телепнев-Оболенский, воевода головного полка порубежной рати, и боярский сын Кудеяр – просто воин, просто худородный человечишко – стремя в стремя ехали впереди, в десятке шагов перед кованой полусотней, сплошь состоящей из родовитых бояр… И никто не протестовал, никто из-за своего законного, положенного по знатности места рядом с князем не спорил.
