Виолетта Якунина - Разлюбившему смерть стр 5.

В этот раз она смотрела «Титаник», но от драмы на экране ее отвлек мигающий телефон, беззвучно призывающий Дашку выслушать драму из жизни подруги.

– Что случилось? – спросила Дашка вместо приветствия.

– Дашка, я тоже в твоей лодке, или в Регинкиной, – сказала Аленка, – или в своей собственной, но уже иду ко дну.

И она рассказала подруге о своем расследовании.

– В общем, я стою на балконе и реву, а он спит в моей кровати и видит сладкие сны про свою Миленочку, – подвела она итог.

– Вот говнюк! – оценила ситуацию Дашка. – Ты только не реви. Надо успокоиться и принять решение.

– Какое решение? – всхлипнула Аленка. – Я его любила, верила ему, а он крутил одновременно еще с какими-то мармеладками-шоколадками! И какой подлый, переехал ко мне, чтобы не снимать квартиру, а сам вынашивает планы, как он купит новое жилье и вселится туда с новой кралей!

– Конечно, не к мамочке-барракуде же ему ехать! У тебя удобнее: вкусная еда, чистая одежда, бесплатный секс…

– У-у-у-у-у!!! – завыла Аленка.

– Хотя, – поспешно сказала Дашка, – на самом деле, может, все не так, как кажется.

– Какое там – «не так»! Он с каждой из них и болтает по десять раз на день, и «эсэмэсится». Конечно, у него в бизнесе проблемы начались, просто не до работы человеку! Весь в любовях-морковях!

– Ну мало ли о чем они могли разговаривать…

– Действительно, нам ли с тобой не знать, о чем можно разговаривать с холостым мужиком по десять раз на дню!

– Слушай, это могут быть подружки из его музыкальной тусовки, или со студенческой скамьи, или еще фиг знает откуда. Важно другое: что это скрывалось от тебя. Пароли на компе, стертые эсэмэски, встречи за твоей спиной. Вот что плохо! Он так и не впустил тебя в свою жизнь.

– И он мне соврал. Сказал, что разговаривал с сестрой. Ты бы его видела! Он был так убедителен, что если бы не сигнал пришедшей эсэмэски, который я почему-то засекла, то я бы ему поверила, еще бы и прощения попросила! И так бы и ходила дура дурой еще пару-тройку лет – как же, заподозрила в измене такого душевного парня!

– Я тебе одно могу сказать: ты легко отделалась! Было бы хуже, если бы ты уломала его на тебе жениться, а он бы потом начал скакать по своим девочкам-припевочкам.

– Дашка, но я его все равно люблю! Я не хочу от него отделываться! Ну может, поговорить с ним, может, он как-то это объяснит или поклянется в том, что не изменяет мне?..

– Ален, да ты и правда дура дурой, – вздохнула Дашка. – Уж в твои-то годы надо понимать, что он тебе что угодно может наобещать, если захочет задержаться рядом с тобой. Но нет никаких гарантий, что он свое обещание сдержит.

– Что же мне делать?!

– Гнать его поутру взашей! Поверь мне, жизни у вас уже не будет. Теперь ты его примешься ежесекундно подозревать во всех смертных грехах, следить за ним, проверять его телефонные счета и лазать по карманам. И, в конце концов, превратишься в Зайкиного импотента Васю, только в юбке.

– Ох, Дашка, ты такая сильная! А я не знаю, смогу ли я так взять – и выставить его. Не знаю…

И она снова расплакалась. «Сильная» Дашка как могла утешала подругу. И жалела только об одном: что ее силы не хватит – пойти начистить морду этому мерзкому музыкантишке!

Совсем недавно она прошла через все круги ада со своим женихом. И до сих пор не понимала, как не свихнулась в те дни. Неважно, с какой формой предательства ты сталкиваешься, но, когда рушатся твои мечты и надежды, осколки кромсают твою душу и тело. И никак нельзя защититься, и никак нельзя спастись…

Дашка весь год встречалась с одним питерцем, который приехал в их город налаживать какую-то грандиозную компьютерную систему из разряда новейших технологий. Он покорил буквально всех: Дашкиных детей, родителей, подруг. Милый, обаятельный, добрый, щедрый – не парень, а сказочный персонаж! И родня у него была чу€дная, он Дашку познакомил со своей сестрой и племянниками, приехавшими к нему на недельку погостить, и все друг другу вполне понравились. В общем, Витя был всем хорош, кроме одной лишней печати в паспорте. В Питере у него остались жена и дочь. Но жена его уже жила с другим мужчиной, а с дочкой Витя виделся только на каникулах.

С Дашкиными детьми он сразу нашел общий язык, потому что всегда мечтал о сыне. А тут – целых два пацана, похожих друг на друга как две капли воды! Виктор часто приглашал их в кино, с обязательным заходом в Макдоналдс, или в боулинг, с последующим поеданием пиццы. И даже стал строить планы, как они будут путешествовать по миру впятером. Он был уверен, что дети их между собою поладят.

Сережка и Антошка вдохновились от перспективы появления в их жизни сестренки из Питера и втихаря обещали матери быть рыцарями. «Мам, ты не бойся, мы ее обижать не будем, – говорил Сережка под молчаливое одобрение Антошки. – Хоть она и девчонка, мы ее научим играть в настольный теннис и в «дурака». И она может спать в нашей комнате на диване».

В общем, дело теперь стало лишь за разводом, который Виктор с женой никак не могли оформить из-за страшной занятости обоих супругов.

Дашка понимала, что если тебе уже немного за тридцать, выйти замуж за принца, то есть за абсолютно свободного и бездетного мужчину, весьма маловероятно. А Витя с его спокойным нравом, с его заботливостью и аккуратностью, с его рассудительностью и вежливостью казался ей воплощением мечты любой разумной женщины. Поэтому, когда он подарил ей красивое колечко и спросил, не выйдет ли она за него замуж, Дашка сказала, что с удовольствием выйдет, если он освободит в своем паспорте место для новой печати.

И тогда Витя поехал в Питер подавать на развод. А Дашка осталась готовиться к своему дню рождения, на котором они с Витей решили объявить о своей помолвке. Заодно Дашка присмотрела себе венчальное платье, и даже с рестораном успела договориться. Но она поспешила.

Из Питера Витя вернулся не один, а вместе с женой, дочкой и двумя кошками, которые дружно заселились в его квартиру. Супруги решили продать свою квартиру в Северной столице, чтобы начать жизнь с белого листа. За выходные в кругу любящих женщин Витек успел пересмотреть свои планы на жизнь. И решил: зачем разрушать то, что уже есть, ради создания того, что может еще и не сложиться? Примерно так он и объяснил Дашке: мол, не может он стать ей мужем и отцом ее детям и осиротить свою собственную дочку. Кстати, эти самые дети за год общения с дядей Витей были вполне «за» их женитьбу. И объяснять им, почему дядя Витя сбежал от их мамы, предстояло как раз Дашке.

Дашка была сильной женщиной, она не стала рыдать, заламывая руки, не принялась упрекать Витю в бесхарактерности и обвинять в предательстве. Она коротко приказала: «Пшел вон!» И перестала реагировать на его звонки и эсэмэски. О чем тут можно еще говорить с человеком, который целый год изображал из себя любящего и преданного мужчину и сбежал практически из-под венца? Она хотела только одного: вычеркнуть из своей памяти все, что было с ним связано!

Но тут позвонила его жена.

– Дарья, добрый день, – томным голоском проворковала она в трубку. – Я хотела бы, чтобы вы оставили в покое моего мужа. Не надо питать никаких надежд. Я его вам никогда не отдам. Я понимаю, у вас двое детей и бальзаковский возраст на носу, но это не ваш вариант. Поймите, он – чужой муж. Чу-жой! И вам он никогда принадлежать не будет!

– А с чего вы взяли, что я его домогаюсь?! – поразилась Дашка. – Вы сначала его выперли, не подумав, потом решили вернуть в лоно семьи. Маневр удался, поздравляю. Но если вы считаете, что я буду за него бороться, ошибаетесь. Такой рохля того не стоит!

– Ах, вот как вы заговорили! Тогда не обнадеживайте его! Он же порядочный человек, а вы его изводите, напоминая об обещании, которое он вам дал, не подумав! Вы же нагло лезете в чужую семью! Пытаетесь слопать чужой каравай! Кстати, колечко, которое он вам подарил, порядочная женщина вернула бы мужчине. Но вам бы хоть что-нибудь чужое да захапать!

– И что, вы не побрезгуете после меня его носить? – засмеялась Дашка. – Послушайте, Аня, – так вас, кажется, зовут? Я буду рада, если ваш муж перестанет терзать мой телефон своими звонками и месседжами. Я не хочу с ним общаться, так ему и передайте. Да и вы сами тоже не звоните больше! Меня тошнит от вашей семейки!

Дашка бросила трубку и еще минут десять наблюдала, как беззвучно трясется ее телефон от звонков оскорбленной женушки. Саму Дашку трясло дня два при воспоминании об этом тонком голоске с истерическими повизгиваниями.

А «чужой каравай» упорно продолжал свои жалкие попытки «поговорить», звонил с телефонов своих сослуживцев, с закодированных номеров. Дашке было не интересно даже думать о целях, ради которых Виктор добивался ее внимания. Все умерло.

Очень больно было еще раз, когда она рассказывала сыновьям, приехавшим из дома отдыха, где они были с бабушкой и дедушкой, что свадьбы не будет. Эти чистые глаза, полные непонимания «взрослых игр», и разочарование, и тревога, и страх – а вдруг это из-за них…