Широков молча глянул на Рябова, казавшегося тщедушным рядом с Андреем и Сергеем, и отпил глоток кофе.
— Уф-ф… — тяжело вздохнул Сергей и вытер ладонью пот со лба. — Кондишн хоть включили бы…
— Скоро нам такой кондишн предстоит!.. — загадочно пообещал Широков и залпом допил кофе. — Кто-нибудь слышал о Гильгамеше? — Широков уперся взглядом в Андрея.
— Герой шумерского эпоса… — неуверенно сказал Рябов. — Дела всякие занятные у него были примерно пять тысяч лет назад… Ну, и фирма эта… к которой Легат отношение имеет.
— Я имею в виду «Проект Гильгамеш»! — повысив голос пояснил Широков.
— Ну, я слышал… — Сергей опять шумно вздохнул и расстегнул верхнюю пуговицу сорочки. — Этим, вроде бы, Аркадий Петрович занимался…
— Мне предложили познакомиться с этим проектом поближе, — Широков наконец включил кондиционер. — Предложили, кстати и сверху, и сбоку, так сказать. Почти одновременно. Те, кто сбоку, пообещали, что в случае успеха хорошо заплатят. А если что не так, пригрозили, что нам плохо будет… Они так и выразились. Улавливаете?
Аудитория молчала.
— Дожили!!! — закричал вдруг Широков. — Нам угрожают! И при этом сообщают очень интересные подробности из биографий наших работничков!
— Ну, и что? — спокойно спросил Рябов. — Просто, у этих господ достаточно высокий уровень доступа к информации…
— Прикроют нашу лавочку сверху, если откажемся, — почти шепотом завершил свою речь Широков. — Или ухлопают сбоку…
— А кто же это сбоку такой любознательный? — поинтересовался Сергей.
— Некий Никита… Выходец из южных криминальных структур, успевший обзавестись высокими покровителями.
— Я про него что-то слышал, — неуверенно сказал Сергей. — Лошадка действительно темная…
— А он не проходил по делу Костолома? — оживился Андрей.
— Именно… — Сергей вытащил из брюк скомканный носовой платок и вытер со лба пот.
— Никита, Никита… — Рябов задрал подбородок и закатил глаза к потолку, напряженно вспоминая. — Это не тот хмырь, который в начале перестройки в Баку и в Грозном орудовал?
— Где он только не орудовал… — Широков налил минералки в стакан и залпом выпил. — Короче, он хочет быть в курсе всех дел, связанных с этой чертовой операцией…
— Гильгамеш, говоришь? — Сергей выразительно хмыкнул на манер красноармейца Сухова из знаменитого отечественного кинобоевика.
— Он, вроде бы, какое-то средство для бессмертия искал, Гильгамеш этот, царь Древнего Шумера, — закончил-таки экскурс в историю Андрей. — И нашел его, на дне морском…
— Это дело десятое… — Рябов вновь закатил глаза под потолок. — У меня в Баку остались кое-какие концы, через которые я попробую надыбать справочки об этом Никите…
— Мысль — верная, — Широков вновь побарабанил подушечками пальцев по лысине. — Никита волнует меня сейчас больше, чем мифический Гильгамеш. Все свободны, кроме Янина.
— Они сплетены в один клубок, — сказал Широков, когда остался в кабинете наедине с Андреем. — И Костолом, и Легат, и Никита. Тем более, что Никита жил и там, откуда ты только что прибыл… Правда, в последнее время он больше в Москве кантуется. Да и Легат что-то к нам зачастил…
— Легат?! — переспросил Андрей.
— Именно! Олег Николаевич Тихомиров, с которым ты хаживал по ресторациям, впутан здесь выше крыши. Воистину, в наше время, все дороги ведут в златоглавую… Причем Никита действительно, имеет высоких покровителей… — Широков некоторое время помолчал, затем спросил, не очень понятно. — Вот, ты, Андрюша, за кого меня держишь?
— Что вы имеете в виду? — уточнил Андрей.
— В самом прямом смысле… Только — честно!..
Андрей неожиданно почувствовал себя маленьким непонятливым пацаном. Шеф явно чего-то недоговаривал и мучился от этого несказанно. Андрей уже достаточно изучил Широкова и знал, что сейчас шеф попытается излить злость за невозможность быть полностью откровенным.
— Молчишь?! — Широков закипал прямо на глазах. — А держишь ты меня за старого, пардон, пердуна, которого давно списали в запас. Как неперспективного… Я же для всех вас мастодонт, динозавр!..
— Павел Иванович! — Андрей резко качнул головой, пытаясь отрицать.
— Ну, не совсем, может быть, еще и старого, — Широков хитро прищурился. — Впрочем, и ты не супермен какой-нибудь. Ну, не агент же 007, в конце концов. Так?
— Ну, так, — осторожно подтвердил Андрей.
— Потому и не могу я послать тебя вести… чуть ли не локальную войну где-нибудь в… — Павел Иванович резко прервался и уже несколько другим тоном продолжил, — ну, на Ближнем Востоке, к примеру…. Как будто там без нас проблем мало… — Широков махнул рукой и набрал код сейфа так, чтобы Андрей не видел, какие цифры совмещаются на барабанах замка. Затем он достал из сейфа гибкую непрозрачную папку и бросил ее на край стола.
— На меня, как ты понимаешь, тоже давят!.. — продолжил Широков. — Короче, читай здесь. Думай тоже здесь. Пока еще можешь отказаться… Тем более: у тебя отпуск на носу…
Андрей взял папку, в которой было пять страничек текста.
— Оптимальный вариант, если не откажешься, — все равно в отпуск, — Широков хитро прищурился и уточнил. — Якобы в отпуск… Пиши заявление прямо сейчас… И тогда — с завтрашнего дня ты… ну, как бы отпускник… Ты читай-читай!..
Вечер Андрей провел совсем не так, как планировал, въезжая в Москву. Даже телевизор не включал, хотя обычно смотрел вечерние новости. Он полулежал в потертом вельветовом кресле, перелистывая атлас мира.
Его сейчас интересовал Египет и то, что находится чуть северо-восточнее. На журнальном столике дожидались своей очереди книги по истории дипломатии, тайных войн и экономической географии Ближнего Востока.
Утром, когда переполненный информацией мозг не брало уже и снотворное, Андрей включил компьютер и почти до полудня просматривал по сети новейшую информацию о ближневосточном регионе…
Это занятие было прервано странным звонком.
— Штудируешь географию? — поинтересовался незнакомый мужской голос. — Ну, штудируй. Хотя это тебе не понадобится. Вряд ли ты, дорогой, доберёшься до Египта… — в телефонной трубке послышались гудки…
Некоторое время Андрей задумчиво смотрел на телефонный аппарат, затем швырнул на него трубку и начал собираться…
После обеда Марат Рябов докладывал Широкову добытую к этому времени информацию о Никите Гаврилиади:
— По профессии Никита — музыкант. Начинал карьеру в ресторанах Баку. Ресторанная жизнь вызывала зависть к образу жизни постоянных посетителей, и, естественно, захотелось такой же красивой жизни и себе. Чтоб не кланяться каждому за медный грош, а самому сорить деньгами, разъезжать в лимузинах с роскошными женщинами…
— Ты это… без лирики, — напомнил Рябову Широков.
— После того как отца посадили, мать Никиты вторично вышла замуж. За соплеменника, грека. Никита при получении паспорта взял фамилию отчима. В начале восьмидесятых он сколотил концертную бригаду и гастролировал с ней по необъятной Советской Державе…
— Настроение, смотрю, у тебя игривое, — заметил Широков. — Прямо-таки — Дюма-отец ты у нас!
— Так ведь немало наскрести удалось! — Рябов перебрал листочки с записями и продолжил. — После очередной попойки Никита простудился. На холодном камушке посидел… Короче, простудил сами понимаете какой орган…
— Импотентом что ли стал? — спросил Сергей.
— Ну, в общем, да… — Рябов перебрал разложенные перед ним листки. — И начались у Никиты постельные конфузы. Женщины теперь приносили не наслаждение, а озлобленность. И прослышал Никита, что за рубежом его болезнь лечат. Так появился у него интерес к медицине…
— Ты что, роман тут про Никиту декламировать собираешься? — спросил Широков Рябову.
— Закругляюсь, — сказал Рябов. — Во времена перестройки Никита осел в Грозном, но информации об этом периоде собрать не удалось. То есть, подозрения об его участии в некоторых громких делах имелись, но доказательств не было. Впрочем, могу поскрести…
— Не надо скрести, — сказал Широков. — Есть кому. Давай короче…
— На начало перестройки приходятся и первые упоминания о разработках под кодовым названием «Гильгамеш» — продолжил свой рассказ Рябов. — Этими разработками заинтересовался Легат, с которым тогда и Никита контактировал. Он в то время жил то в Москве, то у Черного моря…
— Ничего не понимаю, — прервал Рябова Широков. — На кого же Никита работает сейчас? На Костолома, или на Легата?
— Судя по всему, — в последнее время вновь переметнулся к Легату…
— Ай да Никита! — пробормотал Широков. — Выходит, он этим Гильгамешем уже лет двадцать интересуется?