Всего за 59.9 руб. Купить полную версию
СТИХОТВОРЕНИЯ
(1919–1940)
Античные двустишия
В.В. Петуховой
Тысячи бедствий на землю рассыпала щедро Пандора.
Только Надежда одна скрылась в ларце у нее.
Строг судия подземного царства теней Ахеронта.
Знают грешники все: строг судия Радамант.
Смотрит в море Эгей, корабль ожидая Тезея.
Горе, горе, отец! – черный парус вдали.
Чтит дочь Хаоса – Ночь сам Зевс – властитель Олимпа.
В жертву ей приношу я вдохновенье свое.
Не торопись с приходом своим, стоустая Осса!
Смертному легче прожить, вовсе не зная тебя.
Брачный обет позабыв, Атамант покинул Нефелу.
Гневною Герой за то безумием был поражен.
Геба, пришли мне с Иридою нектара чудного каплю.
Я обещаю: тебе гимны мои посвятить.
1919
Зимние стансы
Крепости–Собора
Четкий силуэт.
Высится мечети
Стройный минарет.
Маяки Петровы
Биржу стерегут.
Белые колонны
В темноту бегут.
Зимняя канавка,
Арки полукруг.
Огонек туманный
Замигает вдруг.
Шпиль адмиралтейский –
Светлая игла.
Корабли ночная
Скрыла полумгла.
Здания родного
Профиль–силуэт:
Первенец науки
Университет.
Редких пешеходов
Пятна вдалеке.
Снежные дороги
Видны на реке.
Темной полосою
Вдоль реки гранит
Урну ледяную
Стережет-хранит.
В белом покрывале
Спящая Нева.
В золотых созвездьях
Ночи синева.
13 февраля 1921
Псалом
Скажи мне, Господи, путь:
Им я пойду
К Тебе, взяв душу мою.
Мочь Твою познаю.
Ты говоришь: гряду
Мир миру вернуть.
Скажи мне, Господи, путь:
К Тебе приду.
Узнать начало конца
Мне не дано:
Не зная, лишь можно жить.
Повели же Тебе служить,
Веруя в Имя одно.
Промыслом Творца
Узнать начало конца
Мне не дано.
Во веки веков – аминь,
Бог Савваоф!
Лице Свое покажи,
Волю Твою скажи
Во веки веков!
Господи, не отринь!
Во веки веков – аминь,
Бог Савваоф!
Скажи мне, Господи, путь:
Им я пойду
К Тебе, взяв душу мою.
Мочь Твою познаю:
Ты говоришь: гряду
Мир миру вернуть.
Скажи мне, Господи, путь:
К Тебе приду.
26 мая 1921
Псалом
Господи! Сколько путей! –
И лишь один к Тебе.
В борьбе? Нет, не в борьбе.
Страду рыбачьих сетей
Оставь, оставь судьбе,
Сердца уловляя людей.
Господи! Сколько путей!
И лишь один к Тебе.
4 июня 1921
* * *
Девушка, слезы невольные выпить мне дай поцелуем.
Слезы твои глубоко в сердце запали мое.
Ими оно навсегда, как живительной влагой, омылось.
Сладостно в сердце звучат тихие слезы твои.
1921
* * *
Чтоб начертить в один присест
Стихи на случай, нужно ль много?
Нет – лишь бы улеглась тревога,
А там – пиши: привет, Модест,
Тебе от младшего собрата!
Хоть для тебя уж нет возврата
К беспечной юности, но ты,
Ты не прогнал еще мечты,
Животворящие легенды;
Ты не отвык еще в тиши
Внимать волнениям души,
Встречать урочные календы,
Благословляя их приход;
Ты не забыл тетради нот,
Подаренной тебе Каменой,
Еще клянешься Ипокреной
И чтишь еще священный грот.
Что ж больше? Кажется, довольно!
Живешь ты юношески вольно;
Ты – правоверный пушкинист;
Дух времени тебя не сгубит,
И уж наверно не полюбит
Тебя двуличный коммунист.
Тебя... Но с Ангелом когда же
Поздравлю я? Учтивый он,
Твой Ангел! «Вот уж, вот уж, – скажет, –
Неисправимый ветрогон!»
Прости! Ведь дело поправимо:
Привет – мой первый будет стих.
Отменных доблестей твоих
Пройти мне не хотелось мимо.
<1921>
Романс
Душа спешит на звездный водопой,
Спешит уйти от ослепительного снега.
Девушка, в ласковых встречах с тобой
Радость и томная нега.
И звезды сыплются из чаши золотой,
И не прервать душе мечтательного бега.
Девушка, в ласковых встречах с тобой
Радость и томная нега.
И звуки льются влагою ночной,
И не достичь душе томительного брега…
Девушка, в ласковых встречах с тобой
Радость и томная нега.
1921
Из поэмы «Малинники»
Не знал я сельской тишины,
Но мил мне стройный Петроград.
Я искренно скажу, что рад
И век в нем жить. Хотя даны
Мне свыше скромные мечты
О тихой жизни без тревог
Среди проселочных дорог,
Где нет безрадостной тщеты,
Где нет бездушной суеты.
Забыть ли мне мой город! Нет:
Невы державная струя,
И золотые острия,
И прибережный парапет,
И старожилы-маяки,
И крепость – первенец Петра…
Я рад от утра до утра
Стоять недвижно у реки,
Всю ночь считая огоньки.
Сказать ли только: ты возник
По воле чудной, Петроград.
С небес сияющий каскад
На твой задумавшийся лик
Спадает влагой золотой;
Твоей реки дремотный дух
Ласкает тайной речью слух,
И дышит Всадник над рекой,
Хранящий город вековой.
И дышат город и Нева,
Завороженные навек.
Голубоватый легкий снег
Земли касается едва,
Покров набрасывая свой;
И жемчуга его горят,
Лаская утомленный взгляд,
И тучки грезят над водой,
Затканны призрачной луной.
Иду в полночной полумгле
Пустынным берегом реки.
Уже потухли огоньки,
И только отблеск на стекле
Дворцовых окон от луны,
И спит Растреллевский дворец.
Лишь я – полуночный певец, –
Не пробуждая тишины,
Касаюсь дремлющей струны.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Скажи: ты помнишь Летний сад
С его решеткой кружевной?
Как ты искал в полдневный зной
Тенистой неги у дриад,
Как любовался ты игрой
Детей, и дедушка Крылов,
Казалось, говорил без слов
Народной мудростью с тобой,
И безыскусной, и простой.
Не нам, не нам забыть цветы
Невинной юности своей,
И не отнимет Гименей
От нас беспечные мечты.
Казанский помнишь ли Собор?
О, сколько вдохновений в нем
Сожгли мы жертвенным огнем.
И я, как ты, всё до сих пор
Сентиментальный вояжер…
1921
* * *
Далеко я иду от моей избы
Через лес весенней тропой.
Уйду ль, не уйду ль от моей судьбы –
Но вернусь не с пустою сумой.
Насбираю я песен в родном краю,
Запасусь мечтами навек.
И вернусь богатым в лачугу свою,
Лишь первый выпадет снег
<1921–1922>
* * *
