Всего за 169.9 руб. Купить полную версию
Не осада, а штурм! Внезапность и быстрота! Удар — и Пскова нет! Что ни говори, а магистр молодец! Не то что его предшественник, этот недотёпа фон Вольгузен. Ишь чего надумал — жить с русскими в мире! Сиди теперь в Бенденской башне, набирайся ума-разума…
— Дай Бог удачи магистру, — сказал соборный сторож, — дело доброе! Только ты-то как об этом пронюхал? Ведь небось и рыцари магистровы не все знают, что задумал их магистр…
— Вчера к епископу приходил монах, — сообщил Томас, почему-то понижая голос, — монах как монах, по виду — из нищенствующей братии. Заперлись они вдвоём в опочивальне и долго беседовали. Когда монах ушёл, епископ меня спрашивает: «Знаешь, кто это был?» — «Нет, говорю, ваше преосвященство, не знаю». А епископ и говорит: «Это ландмаршал Ливонского ордена». Оказывается, он нарочно оделся простым монахом: его магистр из Вендена прислал с тайным поручением — просить, чтобы наш епископ тоже держал наготове своих рыцарей и дворян. Сегодня мы с епископом как раз и обсуждали это дело.
— Вон оно что!.. — протянул соборный сторож. — Значит, и ты пойдёшь на русских?
— А как же! — ответил Томас. — Епископ отпустит меня ради святого дела. Так что я получу от магистра жалованье и выкуплю у тебя свои доспехи.
— Вон оно что! — повторил соборный сторож. — Ну, тогда за удачный поход; чтобы навеки сгинул в огне проклятый Псков, а ты привёз побольше добра из этого похода. Я, так уж и быть, подожду. Только, когда получишь жалованье, принесёшь мне не полтораста, а двести гульденов.
— Как тебе не совестно грабить старого друга! — с негодованием вскричал Томас.
— Ты пойдёшь грабить русских, так неужто тебе жалко каких-то пятидесяти гульденов для бедной церковной крысы? — проскрипел соборный сторож.
— Ну, чёрт с тобой, пусть будет двести. Видно, не зря тебя называют слугой нечистого…
Соборный сторож засмеялся шелестящим смехом и поднялся со скамьи. Поднялся и Томас.
Ночь была тихая, и мальчики долго ещё слышали удаляющиеся шаги. Лишь когда всё смолкло, они осмелились вылезти из своего укрытия. Сегодня им не повезло: те двое, соборный сторож и Томас, спугнули, как видно, Домскую деву. Во всяком случае, они ещё разговаривали здесь на скамейке, когда на ратуше пробило полночь.
Простившись возле монастыря святой Екатерины, мальчики пошли каждый своей дорогой. Подходя к дому, Мартин обнаружил, что оставил мешок в кустах, где они сидели с Николкой. Несколько мгновений он простоял в нерешительности перед крыльцом, но не нашёл в себе мужества вернуться к собору.
Глава десятая. ПСКОВСКИЕ ГОНЦЫ
В темноте избы раздался сонный голос матери:
— Ты где пропадал? Поешь, там пироги на столе.
Николке есть не хотелось. Его знобило, и он влез на печь. Согревшись, скоро уснул, но спал беспокойно, ворочался, кричал во сне и просыпался.
Ему приснились удавленники с синими лицами. Один из них был однорукий, другой — огромного роста. Они висели на суку старого дуба, что рос на Домской горе, над обрывом. Головы у них были в таком положении, как будто они кивнули кому-то да так и застыли. Ветер легонько раскачивал и поворачивал висящих, а они переговаривались вполголоса по-немецки. Была непроглядная ночь, но удавленники были освещены отблеском какого-то зарева. Однорукий проскрипел: «Горит, проклятый!»
И тут Николка увидал, что далеко-далеко, на самом окоёме, горит город, из огня встают белые, как сахар, храмы и сверкают, точно раскалённые, золотые купола.
Но вот удавленники вылезли из своих петель, медленно спрыгнули на землю и пошли к Николке. Он хотел бежать и не мог двинуться с места. Огромный сказал злорадно: «Тебе жалко Пскова? Сейчас мы тебя повесим!»
Они схватили Николку, потащили к дубу и надели ему петлю на шею. Николка стал задыхаться, попытался крикнуть и проснулся.