Желтухин . Ну, можно ли так поздно приезжать? Где ты был?
Хрущов . У больного.
Юля . Пирог давно уже простыл.
Хрущов . Ничего, Юлечка, я холодного поем. Где же мне сесть?
Соня . Садитесь сюда... (Дает ему место рядом.)
Хрущов . Великолепная сегодня погода, и аппетит у меня адский... Постойте, я водки выпью... (Пьет.)С новорожденным! Пирожком закушу... Юлечка, поцелуйте этот пирожок, он станет вкуснее...
Та целует.
Merci. Как живете, крестненький? Давно не видел вас.
Орловский . Да, давненько не видались. Ведь я за границей был.
Хрущов . Слышал, слышал... Позавидовал вам. Федор, а ты как живешь?
Федор Иванович . Ничего, вашими молитвами, как столбами, подпираемся...
Хрущов . Дела твои как?
Федор Иванович . Не могу пожаловаться. Живем. Только вот, братец ты мой, езды много. Замучился. Отсюда на Кавказ, из Кавказа сюда, отсюда опять на Кавказ – и этак без конца, скачешь как угорелый. Ведь у меня там – два именья!
Хрущов . Знаю.
Федор Иванович . Колонизацией занимаюсь и ловлю тарантулов и скорпионов. Дела вообще идут хорошо, но насчет «уймитесь, волнения страсти» – все обстоит по-прежнему.
Хрущов . Влюблен, конечно?
Федор Иванович . По этому случаю, Леший, надо выпить. (Пьет.)Господа, никогда не влюбляйтесь в замужних женщин! Честное слово, лучше быть раненным в плечо и в ногу навылет, как ваш покорнейший слуга, чем любить замужнюю... Такая беда, что просто...
Соня . Безнадежно?
Федор Иванович . Ну вот еще! Безнадежно... На этом свете ничего нет безнадежного. Безнадежно, несчастная любовь, ox, ax – все это баловство. Надо только хотеть... Захотел я, чтоб ружье мое не давало осечки, оно и не дает. Захотел я, чтоб барыня меня полюбила, – она и полюбит. Так-то, брат Соня. Уж если я какую намечу, то, кажется, легче ей на луну вскочить, чем от меня уйти.
Соня . Какой ты, однако, страшный...
Федор Иванович . От меня не уйдешь, нет! Я с нею не сказал еще трех фраз, а она уж в моей власти... Да... я ей только сказал: «Сударыня, всякий раз, когда вы взглянете на какое-нибудь окно, вы должны вспомнить обо мне. Я хочу этого». Значит, вспоминает она обо мне тысячу раз в день. Мало того, я каждый день бомбардирую ее письмами.
Елена Андреевна . Письма – это ненадежный прием. Она получает их, но может не читать.
Федор Иванович . Вы думаете? Гм... Живу я на этом свете тридцать пять лет, а что-то не встречал таких феноменальных женщин, у которых хватало бы мужества не распечатать письмо.
Орловский (любуясь им) . Каков? Сыночек мой, красавец! Ведь и я таким был. Точь-в-точь таким! Только вот на войне не был, а водку пил и деньги мотал – страшное дело!
Федор Иванович . Люблю я ее, Миша, серьезно, аспидски... Пожелай только она, и я отдал бы ей все... Увез бы ее к себе на Кавказ, на горы, жили бы мы припеваючи... Я, Елена Андреевна, сторожил бы ее, как верный пес, и была бы она для меня, как вот поет наш предводитель: «И будешь ты царицей мира, подруга верная моя». Эх, не знает она своего счастья!
Хрущов . Кто же эта счастливица?
Федор Иванович . Много будешь знать, скоро состаришься... Но довольно об этом. Теперь начнем из другой оперы. Помню, лет десять назад – Леня тогда еще гимназистом был – праздновали мы вот так же день его рождения. Ехал я отсюда домой верхом, и на правой руке сидела у меня Соня, а на левой – Юлька, и обе за мою бороду держались. Господа, выпьем за здоровье друзей юности моей, Сони и Юли!
Дядин (хохочет) . Это восхитительно! Это восхитительно!
Федор Иванович . Как-то раз после войны пьянствовал я с одним турецким пашой в Трапезонде... Он меня и спрашивает...
Дядин (перебивая) . Господа, выпьем тост за отличные отношения! Виват дружба! Живьо!
Федор Иванович . Стоп, стоп, стоп! Соня, прошу внимания! Держу, черт меня возьми, пари! Кладу вот на стол триста рублей! Пойдем после завтрака на крокет, и я держу пари, что в один раз пройду все ворота и обратно.
Соня . Принимаю, только у меня трехсот рублей нет.
Федор Иванович . Если проиграешь, то споешь мне сорок раз.
Соня . Согласна.
Дядин . Это восхитительно! Это восхитительно!
Елена Андреевна (глядя на небо) . Какая это птица летит?
Желтухин . Это ястреб.
Федор Иванович . Господа, за здоровье ястреба!
Соня хохочет.
Орловский . Ну, закатилась наша! Что ты?
Хрущов хохочет.
Ты-то чего?
Марья Васильевна . Софи, это неприлично!
Хрущов . Ох, виноват, господа... Сейчас кончу, сейчас...
Орловский . Это называется – без ума смеяхся.
Войницкий . Им обоим палец покажи, сейчас же захохочут. Соня! (Показывает палец.)Ну, вот...
Хрущов . Будет вам! (Смотрит на часы.)Ну, отче Михаиле, поел, попил, теперь и честь знай. Пора ехать.
Соня . Куда это?
Хрущов . К больному. Опротивела мне моя медицина, как постылая жена, как длинная зима...
Серебряков . Позвольте, однако, ведь медицина ваша профессия, дело, так сказать...
Войницкий (с иронией) . У него есть другая профессия. Он на своей земле торф копает.
Серебряков . Что?
Войницкий . Торф. Один инженер вычислил, как дважды два, что в его земле лежит торфу на семьсот двадцать тысяч. Не шутите.
Хрущов . Я копаю торф не для денег.
Войницкий . Для чего же вы его копаете?
Хрущов . Для того, чтобы вы не рубили лесов.
Войницкий . Почему же их не рубить? Если вас послушать, то леса существуют только для того, чтобы в них аукали парни и девки.
Хрущов . Я этого никогда не говорил.