Всего за 364.9 руб. Купить полную версию
- Ну, может, и бывали напряженные дни, когда я выкуривал по четыре пачки, - сдался Мокий Нилович. - Но нечасто. Нечасто.
- А кашлял-то как по утрам! - с ужасом припомнила Рива.
- Честно сказать, я и теперь еще подкашливаю слегка, - признался Мокий Нилович. - Но все равно - совсем иначе чувствую себя. Совсем иначе. Пару-тройку сигарет за день выкурю - и хорошо, и ладно.
- Поверите ли, Богдан Рухович, - доверительно поведала девушка, - я уж и мечтать перестала о том, что папенька бросит табак этот. Просто чудо Господне! Только вот Карпуша тоскует, - вздохнула Рива и, ладонью попробовав, не остыл ли чайник, чуть повернулась и попыталась, прищурившись, глянуть на горящую от солнца гладь воды. Сразу отвернулась, махнув рукой. - Нет, не вижу. Слепит очень.
- Там он, сердешный, там, - сказал Богдан, который сидел сбоку: ему отчетливо различим был сквозь воду силуэт громадного, замершего в унылой неподвижности карпа, которого заботливая Рива в свое время приучила подъедать за батюшкой бесчисленные летящие в воду окурки.
- Я уж ему с позавчерашнего вечера стала целые кидать, - сообщила Рива. - Кушает… Но все равно скучает. Еда - едой, а общение? Бывало, папенька тут посидит, покурит вечерком с полчасика - Карпуша оттуда смотрит, губами шевелит… окурков пять-шесть схрумкает - вроде и побеседовали. А теперь… Или, может, обиделся, - продолжала она задумчиво, - вчера-то мне так жалко его стало, так жалко, что я… - девушка замялась, - уж простите, батюшка, а только целую сигару из тех, что вам в прошлом году с Кубани прислали, взяла ему и кинула. Карпуша-то ее - ам! Ан не окурок… Наверное, крепкая она ему, сигара-то…
Мокий Нилович шутливо погрозил дочери пальцем.
- Вот мы и стараемся, Богдан, на пруду чаи гонять почаще, - сказал он. - Все-таки ему повеселей.
- Понимаю, - сказал Богдан и взял бублик. - Божья тварь.
- Во-во… Так что сильно тебе сие заведение рекомендую, - вновь вернулся к прежней теме Мокий Нилович, подливая себе из чайника чаю. - И название-то какое: "Тысяча лет здоровья"!
- Да я ж не курю. И не пью. Почти…
- Я говорю тебе, Богдан, там вообще от всего лечат. Новейший центр. Живописное место на самом берегу залива, нетронутый лес по сторонам, озера. Воздух, как в горах. Высокотехнологичное оборудование последнего поколения, ничего ввозного. Правда, - Мокий Нилович усмехнулся, - слов ввозных много. Животворное общение у тамошних медиков не иначе как "витагенные контакты". А пиявколечение - как бишь… гирудотерапия!
Богдан едва не уронил чашку.
- Как-как? - в полном восторге переспросил он, сразу вспоминая завсегдатая харчевни Ябан-аги йога Гарудина. - Гарудотерапия?
- Нет, - с сожалением возразил Мокий Нилович. - Мне тоже по первости показалось, будто они от птицы Гаруды словцо выродили… Нет, это на латынский манер. Пиявицы - гируды, по-ихнему.
- Вот и верь ученым, - подперев щечку кулачком, задумчиво произнесла Рива, - когда они утверждают, будто совсем даже не все языки произошли от одного, древнейшего единого…
- Но сами эти… витагенные контакты, - со вкусом повторил смешное словосочетание Великий муж, - дорогого стоят! Я с одним ечем там разговорился… Желудок ему безо всяких таблеток и ножей вылечили. Просто специально дрессированную кошку здоровенную клали на живот, и он ее гладил по паре часов кряду - а она, дескать, сворачивается как-то особо ласково, греет… статическое электричество дает, наводит и снимает поля. Чудо-кошка, ей-богу! Через десять сеансов язвы как не бывало! Да и я - посмотри. Ведь действительно с двух укусов курить перестал. Вот в эту точку и в эту… - Мокий Нилович распахнул теплый халат на смуглой волосатой груди и показал две точки под ключицами. Там виднелись уже сходящие синяки. - Нет, Богдан, кроме шуток. Рекомендую.
- Я здоров, - почти с сожалением ответствовал Богдан. И благоразумно добавил: - Пока.
- Ну, на будущее учти… А младшая супруга твоя как? Вот бы ее подлечить там после асланівськой-то встряски - ей-богу, милое было б дело! Дорогонько, конечно, - ну да после повышения тебе это все ништо!
Богдан немного помедлил с ответом.
- Жанночка, слава Богу, вполне поправилась. Конечно, суетиться подле нее мне эти дни пришлось немало… но… Это же мне только в радость.
Рива мечтательно подперла уже обе щечки обоими кулачками.
- Вы, наверное, замечательный муж, Богдан Рухович, - проговорила она, неотрывно глядя на Богдана своими огромными глазами. - Добрый, заботливый и справедливый.
Тут уж настала очередь Богдана краснеть.
- Да как вам сказать, Рива Мокиевна… - пробормотал он смущенно.
- Дочка, - Мокий Нилович негромко кашлянул, - чай простыл.
- Да, папенька, - ответствовала Рива, с готовностью вскакивая и чуть кланяясь отцу. Споро поставила на серебряный поднос чайник, три пустые чашки и, мелко ступая в длинном кимоно, вышла из беседки, грациозно проплыла над уютным горбатым мостиком, соединявшим остров с материком сада, и скрылась за кустарниками.
Мода на кимоно нихонского кроя, в середине весны вдруг полыхнувшая среди молодых девушек Александрийского улуса, все не проходила. "Странно, - подумал Богдан. - И почему тех, кто вступает в жизнь, вечно тянет на иноземное? Ханбалыкские халаты куда удобнее… Вон как славно сидит на Раби. И тепло, и вольготно".
- Совсем в возраст вошла, - вполголоса поведал Богдану Мокий Нилович.
- Хороша, - искренне ответил Богдан.
- Глаз с тебя не сводит.
- Да помилуйте, Раби Нилыч…
- Вот те крест. Сам не видишь, что ли?
Богдан не нашелся, что ответить.
- А я бы не против, - вдруг сказал Мокий Нилович, глядя мимо Богдана и задумчиво сцепив пальцы лежащих на столе рук. - То есть дело ваше, конечно… Просто мне бы, старику, спокойней было. Может, каким любительницам острых ощущений с тобою и пресновато - но за тобой, как за каменной стеной. Вот уж в чем я уверен. - Он усмехнулся. - И тебе бы весело. Собрал бы целый, как одно время в Европах модно говорить было, интернационал. Узбечка, француженка, ютайка…
Несмотря на прохладу, Богдана бросило в жар.
- Маловато для интернационала, - натужно попытался он отшутиться.
Вотще. Голос прозвучал как-то сипло.
- Какие твои года, - спокойно ответил Мокий Нилович и глянул ему прямо в лицо. - Ты и пятерых теперь вполне прокормишь, после повышения-то в ранге. Тем более, скажем, Рива моя бездельничать не будет, работать пойдет обязательно. Математикой бредит, астрофизикой… Помнишь, я тебе рассказывал, что в прошлом году она на объявленный Тибетской обсерваторией конкурс сочинение подавала?
- Помню.
- Первое место заняла, - сдержанно, но гордо уронил Мокий Нилович. - Директор обсерватории, цзиньши астрофизических наук Чэн Тойво Петрович ей золотой диск Галактики прислал, с личной подписью и киноварной печатью на веревочке…
- Вот умница девочка! - искренне восхитился Богдан. Талантам ближних он всегда радовался безоглядно, от души. - А ведь я ее совсем пацанкой помню, по деревьям любила лазить… Наверное, к звездам поближе подбиралась.
Мокий Нилович хмыкнул.
- Как же вы до сих пор не похвастались-то, Раби?
- К слову не пришлось, - слегка замялся суровый отец.
Из-за поворота ведшей к дому дорожки, аккуратно посыпанной ярко-желтым песком, показалась Рива Мокиевна с подносом в руках. Богдан неловко отвел глаза - и поднял их, лишь когда девушка, улыбаясь ему, поставила перед ним чашку и наполнила темным, ароматным, слегка дымящимся в прохладном воздухе чаем.
- Благодарю вас, Рива Мокиевна, - проговорил Богдан.
- Ах, что вы, Богдан Рухович, - ответствовала та.
Мокий Нилович с легкой доброй усмешкой, чуть исподлобья, наблюдал за ними. А когда девушка уселась на свое место и налила чаю себе, он достал из лежавшей в кресле рядом с ним пачки "Гаолэ" сигарету. Подержал в руках мгновение, а потом решительно встряхнулся и, не закуривая, метнул ее в пруд.
Карпуша увесистой чешуйчатой молнией вознесся из воды, на лету жамкнул сигарету и с аккуратным плеском провалился обратно в расплавленное сверкание.
- Эк! - довольно крякнул Мокий Нилович, провожая любимца взглядом. - Молодца!
- А ведь это несправедливо, - вдруг проговорил Богдан.