Мне видна была только черепичная крыша дома напротив, небольшая мансарда да башня. А на башне были часы, и стрелок на них было четыре… Ну, зачем им четыре стрелки?..
2
Подойдя к окну, я отвела штору в сторону. Дом напротив был в один этаж. Внизу был двор, мощенный гладким красноватым камнем, дальше кованые массивные ворота. Часы же теперь были хорошо видны.
- Бру, а почему на часах четыре стрелки? - спросила я, не дождавшись ответа на свой предыдущий вопрос, и обернулась.
За столом сидел сам король собственной персоной. Брукбузельда суетилась с кашей возле него, а под ногами у нее вился серый кот. Его круглые глаза хитро сверлили ее спину, когда она отворачивалась от него, пушистая спина выгибалась дугой и терлась об ее ноги…
- Ники! Что б тебя!.. - в сердцах проговорила Бру, перешагивая через кота в очередной раз, а кот, запрыгнув тяжеловато на лавку, едва не свалившись назад, замер, моргнув на меня желтыми сонными глазищами.
Через мгновение удлинились его лапы, потом появились волосатые уши Никитари, и вот уже сам приятный домохозяин замка короля дьюри сидел на лавке.
- А потому что это и не часы вовсе, - проговорил он, пододвигая к себе оладьи, - это очень древняя башня, ей уж лет восемьсот с лишком… Милиен, вымой руки и садись…
Милиен, разрумянившийся и шумный, уже плескался в воде в большой умывальне рядом с кухней. Его было видно в открытую дверь, по краю голубой фарфоровой раковины возле него прыгал на тонких ножках белый олененок.
- Сразу слепил из глины, как только вернулись из конюшни… - рассмеялся Никитари, кивнув Харзиену на брата, - золотые руки у парнишки… и доброе сердце.
Харзиен улыбнулся.
- Он очень похож на маму… До сих пор вспоминаю, какие сказки она мне рассказывала перед сном, - проговорил он, - с волшебными оленями, принцессами… Да… - он оборвал себя на полуслове и замолчал.
Милька пробежал вприпрыжку к столу, уселся и принялся быстро есть. Потом вдруг хитро взглянул на меня, и из руки его побежал ко мне олененок. Словно теплая рука чья-то коснулась моего сердца, - этот мальчишка становился мне все дороже.
Поставив ладони на столе на пути игрушки, я улыбнулась. Ему совсем не с кем играть, но он не докучает никому… И словно пытается меня приободрить. Словно чувствует мое отчаяние. Игрушка уже добралась до ладони, пробежала по ней, раскрытой, и побежала назад… А Милиен, проглотив две ложки, следил за ней во все глаза.
- Так вот, Олие, - заговорил опять Никитари, наблюдая за нами, - ты спросила про башню…
Я быстро кивнула головой. И он продолжил:
- Башня Валиенталя показывает, какой мир сейчас открыт… - Никитари вдруг пошевелил своими волосатыми ушами, такого я никогда не видела и хмыкнула, а он, как ни в чем ни бывало, говорил: - самая неподвижная стрелка - в Асдагальд - этот мир закрыт от нас навсегда, иногда открывается Гурмавальд, но лучше бы этого не случалось никогда - его голубые туманы приносят в наш мир безумие, и тогда рождаются уродливые дети, Ошкур навсегда был закрыт флейтой Валиенталя…
- Ты же сказал, что имя этого волшебника давно забыто? - я искоса поглядела на сидевшего сбоку от меня дьюри.
Он задумчиво катал по столу кухонный нож, ладонью поглаживая его по круглой рукояти. Обернувшись ко мне и прищурившись на солнце, он кивнул:
- Валиенталь означает всего лишь добрый волшебник на старом дьюри, - проговорил он.
- Так вот Ошкур до недавнего времени был закрыт, но Ангерат открыл его, и стрелка вместо черной половины показывает белую, - что означает, что этот мир открыт для нас, - Никитари, рассказывая все это, лениво следил за мухой, ползающей по столу, и сейчас прихлопнул ее рукой и смахнул со стола, - вот такие часы-нечасы у нас, Олие…
- Но ведь есть еще одна стрелка, четвертая, - я стояла теперь к ним спиной и видела, что именно эта стрелка была ближе остальных к белому.
- А когда эта стрелка окажется на белом, мы с тобой уйдем из затерянного города, - голос дьюри раздался совсем рядом, за моей спиной, когда он подошел, я не слышала.
Затерянный город, значит. Вот и я - затерянная… в непонятных мирах, городах… в себе.
- Как же мы вернемся сюда, ведь часы эти только здесь? - тихо спросила я.
- Будешь со мной, вернешься… - сказал он и отошел.
Вау… Но, думаю, это было лишь предложение быть в союзниках… Не больше.
А Брукбузельда, убирая со стола, мне в спину пробурчала:
- Я вот все думаю, Олие, что ж ты у нас как бродяжка-то одета? Или, может, надо так?
Дьюри рассмеялся - первый раз за все утро. Я тоже отошла от окна и села напротив него.
- Отчего же… Ты, Брукбузельда, подыщи что-нибудь ей, но сильно не усердствуй, - сказал Харз, с усмешкой разглядывая мое одеяние.
- То есть король считает - и так сойдет, Бру, просто дай чистый носовой платок, ну, и пару носков в придачу… - не без ехидства добавила я.
Брукбузельда сдержанно хихикнула и поглядела на короля. А тот невозмутимо добавил:
- Что-нибудь подходящее для ярмарки…
Никитари оживился:
- Так вы отправляетесь на ярмарку в Гигасе?! Привези ты мне оттуда кофемолку асдагальдскую, ту, что с дивной мельничкой… Очень мы с моей Брушенькой, любим кофей ихний пить после обеда, а старая кофемолка сломалась…
Брукбузельда всплеснула руками.
- Совсем ты, Ники, обленился, уж, мух не давишь, смотрю я! Мы уж по-старинке как-нибудь, поколдуем-разотрем… - затараторила она, переводя смущенный взгляд с ухмыляющегося лица Никитари на улыбающегося Харзиена.
- Хорошо, учитель, - ответил он. - Привезу тебе кофемолку асдагальдскую… А Милиен в этот раз с вами останется. Слышишь, брат?
Милька, зажав прыгучего олененка в кулаке, не сводил глаз с Харзиена, и сейчас только кивнул головой в ответ.
- Ну и хорошо, - повторил дьюри и посмотрел в окно. - Пора собираться, О…
3
Оказалось, что никто не знает, когда точно та или другая стрелка перейдет на светлое поле этих странных часов, сколько она там пробудет. И те, кто жили в затерянном городе, старались никогда не покидать его.
Сейчас, пока Брукбузельда торопливо забрасывала меня тряпками, какими-то башмаками, сапогами с очень длинными и короткими голенищами, со шнуровкой и с пуговицами… я вдруг опять вспомнила сон… и белое лицо словно наяву встало передо мной, и я вздрогнула…
- Чего это ты? - удивилась Бру. - Примеряй, давай… Вот, смотри, какие сапожки с пуговками, а каблучок какой…
Я же потянулась за мягкими длинными сапогами. Коричневая кожа-чулок сразу приятно обхватила ногу… Вон тот длинный пуловер… и, пожалуй, нужна легкая туника и лосины…
- Лосины, - рассмеялась Брукбузельда, всплеснув руками, когда я ей объяснила, что мне нужно, - что за дрянное название! Крейзы… - и она зашептала укоризненно, - но это же все мужская одежда! Хотя по лесу шататься в наших юбках тоже не резон… Но! Когда ты вернешься, я тебя наряжу как принцессу, я приготовлю тебе белое платье, собранное под грудью, заколю в твои волосы жемчуг, и заставлю надеть атласные туфельки, и ты забудешь про свои крейзы и готы…
- Обязательно, - пропыхтела я, натягивая сапоги поверх их крейзов, нет, это не лосины, конечно, но сапоги просто класс. - Ты заколешь мне в туфельки жемчуг, и я забудусь в платье и готах…
- Хи-хи, - захихикала Брукбузельда, - какая ты смешная, Олие, у вас все такие странные?
- Нет, Бру, все люди как люди, но есть больные на всю голову, оттого-то я, похоже, и здесь…
- Тебе у нас плохо, - очень серьезно спросила она, прижав к груди платье, которое я только что отвергла, - наверное, ты скучаешь? У тебя там остался… он?
Сдержанное покашливание раздалось у двери. Привалившись к косяку, спиной к нам стоял дьюри. Надо же подслушивает, но не подглядывает… По-королевски…
- Пора уходить, О. - Сказал он.
- Иду. - Шаря глазами по вороху одежды и прихватывая мелочи, я уже у двери глянула на Брукбузельду и сказала ей: Спасибо тебе, Бру!
И вышла, а Харзиен пошел быстро впереди меня. Остановившись перед оружейной комнатой, он сказал, махнув рукой в сторону оружия:
- Бери вон тот меч, пару тех ножей, и еще… пригодится.
Он протянул мне руку, и в протянутую мою ладонь заструилась легкая кольчуга. Она уместилась вся в моей ладони.
- Надень. И плащ. Меч - на пояс, ножи - тоже. - Он говорил коротко, сам уже стоя в плаще, наблюдая, как я неумело креплю меч, ножи… - Твоя задача номер один, запомни, не лезть на рожон, твоя задача номер два не быть беззащитной, когда меня нет, а такого, надеюсь, не случится.
Видя, как я запуталась в тончайших металлических кольцах, он забрал кольчугу, и, быстро расправив ее над моей головой, отпустил. Невесомая вещица упала и словно потекла по мне. Бросив мне плащ, черный, плотный, скрывший меня почти всю, он уже уходил по направлению к выходу, через который мы пришли.
Здесь было сумрачно. В свете факелов все также плавилось старое зеркало, а на входе в большую залу сидел кот. Его глаза кругло уставились на меня, словно хотели мне напомнить что-то очень важное…
Когда рука моя легла на круглую ручку открытой двери, и в нее повеяло лесным прелым духом, и мы готовы были покинуть этот затерянный город, старый кот оказался у наших ног, путаясь и ластясь.
- Ну, что ты, - прошептал дьюри, - с чего ты взял?.. Мы обязательно вернемся сюда…
Опять ступеньки, опять шиповник… Дьюри уже ждал меня на тропе.
- Здесь недалеко селение, - проговорил он, - дойдем, купим лошадей…
Он пошел впереди.