Она лежала на спине, и грудь ее была рассечена, и видны были бело-розовые, влажные от крови и слизи легкие… Сердце билось… медленно… будто из последних сил… И зеленый глаз чужеродного тела мигал непрерывно в груди ее, вот он замигал быстро-быстро, словно испугался, что его увидели…
И вдруг погас. Я отчего-то очень обрадовалась этому… Будто кто-то перестал, наконец, смотреть мне в спину… Будто кто-то очень добрый запретил чудовищу из города следить за мной…
И я подошла к той, что лежала на полу.
Грудь ее была теперь сшита грубым портновским швом… Чья-то рука прикоснулась к страшному багровому рубцу, пересекающему ее грудь… Рубец побледнел, и вскоре исчез, оставив лишь еле заметный след. Та, что уснула крепко на полу пирамиды, вздохнула.
И мне стало легче дышать, и я распахнула крылья… Мне оставалось лишь проснуться вместе с ней…
И я проснулась. И открыла вместе с ней глаза. Но я знала то, что не знала еще она… Я знала, чьи руки были со мной… Руки дьюри… Но я расскажу это себе только во сне…
Часть 6
1
…Костер горит ярко. И оттого лес, обступивший небольшую поляну, кажется еще темнее. Треск насекомых и надоедливый, тонкий звон комаров… Совсем близко слышно ручей. Он бежит говорливо по корягам, по корням деревьев… Чья-то рука протягивается ко мне и поправляет наброшенное на меня одеяло…
- Откуда здесь взяться одеялу, Олие… - голос дьюри заставил меня вздрогнуть.
Ощупывая потихоньку тяжелую, теплую вещь, укрывавшую меня, я, надеясь, что меня не видно в темноте, по-дурацки улыбаюсь. Сама с собой. От радости. Потому что жива, потому что не в Ошкуре, потому что флейта была со мной, я чувствовала, как рука занемела, оттого, что сжимала до боли дудку, и потому что…
- Я знаю, почему, О… - опять сказал он, и я увидела в профиль его лицо, обращенное к огню.
- Хватит подслушивать мои глупые мысли, - ответила я шепотом, голоса у меня почему-то нет.
И улыбаюсь. Тихо смеюсь, уткнувшись в плащ Харзиена. Он обернулся ко мне, теперь, в тени, его не видно совсем.
- Они не глупые, они - простые, - ответил дьюри и опять отвернулся к огню. - Простые мысли, - это редкость теперь. - И вновь посмотрел на меня, - на ярмарке за них дали бы высокую цену.
Я перестала глупо улыбаться в свое одеяло.
- И что - сколько дают за килограмм? - прошептала я и попыталась откашляться.
Не тут-то было, голос не возвращался.
- Ну, не килограмм, конечно, - говорил дьюри, - пинта простых мыслей у тианайцев, например, стоит доброго коня, ланваальдцы же любят их и напиваются до отвала, поэтому выбивают их из всех, кого встречают на пути…
- А дьюри, что делают с ними дьюри? - прошептала я. - Они варят из них зелье, и врачуют тяжкие раны?
Харзиен усмехнулся и ответил:
- А ведь ты угадала… Дьюри и геммы лечат ими. И живой водой. Как тебя, например. Познакомься, О, - гемма Лой.
"Кажется, тебе пора встать, сколько можно валяться, к тому же здесь оказывается уйма народу". Кое-как оторвавшись от земли, я, по-прежнему кутаясь в плащ, уселась, привалившись к стволу дерева, растущему рядом. Спрятав заветную флейту в складках плаща дьюри, я протянула замерзшие руки к костру и удивленно уставилась на того, кого, видимо, дьюри назвал геммой. И кивнула головой.
- Это вы лечили меня? - спросила я, подумав при этом, что гемма похож ужасно на Никитари.
Гемма пошевелил невозмутимо волосатыми ушами.
- Лечу, - уточнил он.
Я поежилась. Холодно. Трава была сырая от росы. Но ощущение радости не проходило. Как же я люблю лес… Ночные звуки, дурманящий дух неизвестных мне трав… неведомые шорохи в траве, в ветвях деревьев… ночная птица вскрикивает где-то… Мама ее называла смешно "сплюшка… сплюшка кричит, не бойся, Олюшка…", а я не боялась, ведь мама со мной. Я и сейчас не боялась, ведь со мной дьюри. И еще этот… гемма. Значит, Никитари - гемма…
- Да ведь, дьюри? - с ехидцей спросила я вслух, понимая, что Харзиен самым наглым образом сейчас читает мои мысли.
- Нет, О. Никитари - не гемма. - Ответил Харзиен негромко. - Гемма значит - лекарь.
Ну и пусть читает, ему можно.
- Тяжко вам со мной, наверное, пришлось, гемма Лой? - спросила я, глядя на сидящего неподвижно невысокого мужчину.
- Совсем немного, ты не тяжелая. - Последовал короткий ответ.
Не тяжелая… Как будто я об этом спрашивала… Чудак какой…
- Мне одно время довелось ухаживать за своей бабушкой после операции, - усмехнулась я, - и поэтому я знаю, что такое - бессознательный больной… Это не только благородное занятие, но и очень тяжелое, и неблагодарное к тому же, потому что пациент в отключке. Поэтому спасибо вам, гемма Лой.
Его волосатые уши шевельнулись в мою сторону, и я поняла, что моя благодарность принята.
На гемме был вязанный, сильно или растянутый, или с чужого плеча бредень, который с трудом можно было назвать свитером, и длинный жилет, вывернутый мехом наружу… Этот гемма будто изрядно потрепан. Всклокоченные седые волосы на голове его торчали сногсшибательным коком. Когда он иногда протягивал руки к огню, открытыми ладонями к пламени, то становилось видно, что руки его с тыльной стороны тоже волосаты.
На его невозмутимом морщинистом лице словно застыла улыбка. Глаза сонно щурились. Интересно, Лой тоже превращается в кошку?
- Лой - лекарь, - заговорил вдруг гемма, - зачем ему быть кошкой, но Лой - гемма, и поэтому он может быть, кем захочет.
- Значит, у вас тут все худо или бедно приколдовывают, - улыбнулась я, обратившись к Харзу. - А я думала, одни дьюри такие крутые.
- О хочет есть, - вдруг проговорил гемма и встал.
Беззвучно рассмеявшись, голос все не возвращался, я глядела, как он принялся доставать из мешка белые печеные луковицы, кусок соленого мяса, тонкую лепешку, и удивлялась.
- Вот это я понимаю. Лой, как вы это определили? - спросила я.
- Ты злишься. - Ответил коротко Лой.
- Синий свет… - проговорил дьюри.
Ох ты, блин… Еще понятней стало. Ну, знаю я, что утопленница… Объяснение Лоя мне, пожалуй, ближе.
- От человека, от растения, от всего живого идет свет… - дьюри, ответил, улыбаясь, - если быть внимательным и хотеть это видеть, ты увидишь, что голодный человек светится синим светом, здоровый, спокойный человек - светлым, желтым… У больного человека свечение рваное…
А гемма протягивал мне уже кусок мяса, завернутый в лепешку. Вдруг его рука остановилась. Лой потянулся другой рукой в сторону. Там в темноте он что-то сорвал на ощупь. Воткнул это в середину моего бутерброда и кивнул головой, качнув свой восхитительный, седой кок.
Лепешка оказалась совсем пресной, но она прекрасно дополняла ужасно пересоленное мясо, травка же была жесткой, и, попадаясь на зуб, скрипела…
- ЧУдная травка, - пробормотала я, в очередной раз скрипнув зубами на ней.
Гемма довольно и беззвучно рассмеялся.
- Неужели всесильный гемма боится шишиллу и поэтому так тихо смеется? - мне вдруг вспомнился Элизиен.
- Ошкур. - Коротко ответил Лой, перестав смеяться.
Ошкур… Страшное место…
- Харзиен, как ты меня вытащил оттуда? - прошептала я. - Это страшное место со вскрытыми головами и оживленными кусками плоти, с трансформерами, ползающими по черным безжизненным полям и ищущим живую воду… Элизиен сказал, что мне нельзя идти в Вересию.
Харзиен слушал меня. На его лице играли неясные тени от костра. И, казалось, что неведомые древние силы сейчас слушают меня вместе с ним.
- Было трудно найти тебя, - ответил дьюри, гемма согласно кивал головой как китайский болванчик, - но, когда ты умудрилась достать древний тианайский меч, принадлежавший Илено, гемма Лой сообщил мне, что оружие древних разбужено. Это могла сделать только Лессо, дочь Илено. Но Лессо ушла в мир мертвых, отдав тебе свою силу. Дальше все было бы просто, если бы Ошкур не вживил в тебя свой глаз. Помог гемма Лой, это великий лекарь. Он рассказал мне о древнем обряде очищения.
- Застывшая вода… - пробормотал гемма, все также соглашаясь с каждым словом дьюри.
- Застывшая вода? - переспросила я, - это была вода?
- Остановленная на время живая вода, - пояснил Харзиен, - она позволяет делать удивительные вещи…
- Удивительные вещи, - повторила я.
И вытянула руку, и показала лежавшую на ней флейту. Она была совершенно цела. Даже следов прежнего тончайшего распила на ней не было.
2
Дьюри долго смотрел на меня, словно хотел забраться в самые отдаленные закоулки моей памяти, будто хотел увидеть, что я что-то вспомнила. Я же покачала отрицательно головой.
- Ничего, - прошептала я, - ничего мне не приходит в голову, Харзиен. А просто так сыграть на своей флейте я боюсь, вдруг закрою не тот мир, или открою путь чудовищам пострашней Ошкура…
Он кивнул головой.
- Олие, ты просто не знаешь, что после того, как ты достала меч тиану, все изменилось, - дьюри по-прежнему смотрел на меня, мне же было не по себе под его пристальным взглядом.
- Тогда мне бы пришлось уйти и оставить ошкурцам флейту. - Растерянно пожала я плечами, - их флейту. Свою я нашла распиленной пополам, - им хотелось знать, как она устроена. Им было все равно, что я забрала свою, никто даже не остановил меня, хотя я чувствовала, что за мной следят, меня вели спокойно и расчетливо. Ты понимаешь, что если бы их флейта у них осталась, вы бы никогда не закрыли бы их мир? Они бы вновь и вновь приходили к вам за вашей водой, разрушая ваш мир.
- Ты думаешь, они не смогут ее сделать вновь? - щурясь от дыма, спросил Харз.
- Думаю, нет, - ответила я, - мне кажется, эту флейту мог сделать только человек…