Виктор Власов - Красный лотос стр 7.

Накомото и его войско покидать Эдо не собирались. В Иокогаме, где стоял гвардейский гарнизон, не было ни большого дворца, ни богатого императора, который смог бы обеспечить даже малочисленную армию. Военачальник Тоды проверил боевое состояние армии. Император присоединил своих воинов к армии Накомото. Четыре сотни воинов построились возле дворца на широком помосте. Тода обратился к ним:

– Воины, вы повоевали на славу, каждый из вас помог мне, и я хочу, чтобы вы остались со мной.

У многих солдат в Иокогаме есть семьи с детьми, это прекрасно понимал император. Он пообещал наградить землёй, а сейчас слуги вручили каждому по шёлковой накидке, украшенной красными драконами.

Японские воины-гвардейцы неспроста назывались самураями-хатамото. Они служили императору, которому поклялись в верности, за рисовое довольствие. За храбрость в бою их награждали дорогими подношениями. Простонародье собиралось в ополчение – асигару. Семьи и школы ниндзя также использовались в военных операциях и для шпионажа. Юных спасителей принцессы Ифы – Аяме с Татсумару – император Тода лично поблагодарил, а Мотохайдус вручил девушке два дорогих кинжала, оправы которых украшали прорезные орнаменты в виде чередующихся золочёных и серебряных цветков сакуры. Над орнаментами – иероглифы, которые гласили о том, что кинжалы сделаны в годы правления Нинтоку Тоды по эскизу его военачальника Токугавы Иэясу, наместника юго-востока Хондо.

Татсумару насыпали горсть драгоценных камней в кожаный мешочек. Отказываться от подарка нельзя, юноша с почтением принял его и поблагодарил поклоном. Торжества продолжились молебном, и героев славной ночи благополучно оттеснили вельможи. Незаметно они покинули дворец повелителя Тоды и отправились в Ампаруа извилистой дорогой.

– Выбери себе самые красивые камешки, остальное отдадим Рикиморо, – сказал Татсу. – Мне камни ни к чему. Ты – моя драгоценность!

– Спасибо, Татсу! – улыбнулась она, разгадав, что грубоватому юноше не хватало нежности.

Усталые Татсу и Аяме пришли в деревню Ампаруа, там царила тишина. Чёрные ниндзя Тэнчу окружили мастера Лао. Давешний гонец, чиновник Гохд, и учитель Шуинсай сидели рядом с раненным Рикиморо, он рассказал про женщину в доспехах, которая ударом меча ранила его.

– Вы опоздали, – упрекнул учитель, наградив учеников строгим взглядом.

Услышав от Рикиморо о человеке в накидке, Татсумару как-то странно блеснул глазами – подумал, что тот, на барже, которого он едва не убил, не трус, иначе не решился бы испытывать судьбу второй раз. Ничто не ускользнуло от пронзительного взгляда мастера. Шуинсай, заметив, как строгие черты лица юноши изменились, вопросительно поднял брови и промолвил:

– Я о чём-то не знаю?

Тогда Татсумару пришлось рассказать, что произошло на корабле, и почему он оставил в живых рыжеволосого в хаори.

– Наверное, стоило вернуться и добить его? – засомневался Татсу. – Но это ведь не он ранил Рикиморо.

– Я горжусь вами, мои ученики, вы поступили правильно. Лишить человека жизни может только Великий создатель. Ниндзя "Красного лотоса" защищает, а не убивает. Думаю, ты, Татсумару, поступил правильно и заслуживаешь награды.

Учитель ненадолго отлучился и принёс из своей комнаты меч, завёрнутый в тигриную шкуру.

– Возьми и береги славный фамильный клинок дома Зотайдо. Помни, что геройские деяния бессмысленны, если их не питают благие намерения и благоразумие.

На мгновение юноша оцепенел; очнулся оттого, что Аяме подталкивала его.

– Бери же, бери!

Татсумару принял бесценный подарок и поклонился. Такой меч дороже драгоценностей, которые он получил во дворце. Татсу сделал величайшее открытие: завоевать признание старого ворчуна оказалось не тяжело, нужно только перестать доказывать всем, как ты крут, нужно просто быть самим собой.

Учитель позволил сегодня отдохнуть от занятий, и отпустил учеников.

Рикиморо не мог последовать за друзьями. Рана оказалась глубокой и опасной. Татсумару отдал мешочек с драгоценностями раненому Рикиморо, и объяснил, что это подарок от императора за хорошую службу. Рикиморо остался доволен.

Татсумару с Аяме покинули деревню. Они не хотели расставаться ни на миг. Солнце стояло высоко, и сильная жара утомляла. Под палящим зноем идти к озеру Касумигаура не хотелось, а купаться в ледяном водопаде около хижины Татсу не отважился бы самый закалённый человек. Нужно где-то переждать жару, и Татсу пригласил девушку домой.

– Посмотрим подарок мастера?

– Обыкновенный меч, который он отберёт, если вдруг что…

Развернув тигриную шкуру и дотронувшись до ножен, обтянутых бархатом с растительным узором, Татсумару начал понимать истинную значимость подарка. Клинок выглядел таинственно, возможно, он достался предкам мастера от какого-нибудь великого воина старого времени. Драгоценных камней в его оформлении не было: слегка изогнутая рукоять меча с маленькой защитной чашкой выполнена из чёрного дерева и обтянута акульей кожей.

– Учитель говорил, что такие мечи светятся ночью, – сказала Аяме. Процитировала мастера: "Взявшись за изогнутую ручку, воин чувствует могучий дух. Фамильные мечи наделены душой, частицей достоинства от рук благородных владельцев".

– Наговорит много.

– Ты понял, что учитель стал относиться к тебе по-иному?

– Нет, – отмахнулся Татсу. – Если подарил меч, значит – хорошо относится?

– Никогда он не относился к тебе плохо.

– Неважно, что думает обо мне мастер. Главное, что думаешь обо мне ты!

– Думаю и знаю…

За окнами смеркалось, они сидели на циновке, беседовали о будущем, гадали, когда закончится вражда.

Совсем стемнело. Татсу зажёг свечу на низком столике. Тени играли, мимически оживляя костяную фигурку Хотэя: его круглые живот и лицо. Божок сидел, поджав пухлые ноги, на шёлковой тряпочке на столике.

– Светится… Мастер говорил правду, – согласился Татсу, глядя на меч. Лезвие блестело голубой молнией.

Они вспомнили о том времени, когда впервые пришли к учителю. В перерывах между упражнениями Шуинсай рассказывал воспитанникам много красивых легенд о благородных самураях, монахах и воинах, бродивших в поисках своей души. Одна из легенд понравилась Татсумару больше остальных, помнится, называлась она "Легенда о слепом самурае". Татсу представлял себя на месте слепого странствующего непобедимого ронина, защищавшего деревню от набегов врагов. Аяме понравился рассказ о мудром Сабэи комусо.

– Татсу, ты кого-то ждёшь? – спросила девушка.

– Кроме тебя, я ни с кем не хочу быть! – ответил он, взяв нежно за руку Аяме, тихо произнёс:

– Я хочу быть героем, но только для тебя одной!

Аяме восторженно посмотрела на него и ничего не ответила. Неужели она отогрела сердце юноши и воспламенила в нем самые нежные чувства?

В ту ночь воздух был удивительным. Туманная полоса Млечного Пути тянулась по небу среди сплетающихся созвездий, и казалось, звёзды светят необычайно ярко. Совсем стемнело, и в сумерках слышался шум горного водопада и стрекотание цикад. Татсумару чувствовал себя самым счастливым человеком на земле, потому что он заслужил признание наставника и любовь Аяме.

– Татсу, ведь мы с тобой больше, чем друзья? – спросила Аяме.

Юноша кивнул и попросил девушку снять с себя повязку. Девушка, улыбнувшись, развязала повязку, положив её на столик. У многих объединений не было ни повязок, ни символов. Мастер Шуинсай уважал ниндзя и самураев, но семья ниндзя без символа, как цветок лотоса без воды.

– Ты осознал: чтобы сделать мир красивым, нужно самому научиться сажать цветы в пустыне! – эти слова девушка произнесла, глядя в глаза любимому.

Она легла рядом, прижалась к нему спиной. Даже в темноте Татсу видел плавный изгиб линии тела. Он лежал с ней и ничего не говорил, затем нежно повернул девушку к себе, провёл пальцами по её губам, поцеловал. Осторожно, но решительно просунул руку под юката, пытаясь освободить Аяме от одежды, лёгким движением поднял низ ткани до бёдер. В объятиях любимого Аяме чувствовала себя в полной безопасности, но слегка дрожала от прикосновения сухой, жёсткой, шероховатой руки. Она лежала неподвижно, напряжённо. Тишина и мрак помогали скрывать волнение и стыд. Он смотрел в её закрытые глаза, и целовал… Ночь им показалась слишком короткой.

Глава 7

Два корабля под прямыми парусами чёрного цвета, подгоняемые попутным ветром, шли на север, в Ояму. На палубе, освещённой факелами, вплотную друг к другу лежали разбойники. Собравшиеся в каюте японцы, христиане-индусы, европейцы, пили за первую в истории Ямато императрицу – Ёсида Суа.

Высоко в небе сияла луна. Генерал Хавасан на белом породистом скакуне поглядывал с высокого холма вслед корабельным разводам. Пучок волос собран бледно-серой лентой, металлические доспехи играли серебристым блеском, большой и малый мечи укреплены на боках, на поясе висели фляга из тыквы-горлянки и склянка с целебным снадобьем.

Хавасан поднял руку, войско из Симидзу приготовилось к спуску. Главнокомандующий громко, чтобы каждая храбрая десятка услышала его, скомандовал:

– Вперёд!

– Нужно идти в обход через Ураву, – пояснил он сотенным, – мы не потеряем много времени, минуя скалы, перейдём вброд реку Тоне.

– Из Кавагоэ до Оямы примерно двадцать ри, нельзя терять ни минуты, – сказал один всадник в матерчатом шлеме. – Как только солнце взойдёт, мы достигнем зелёных равнин.

– Вперёд! – эхом повторяли командиры.