- Благодарю покорно! - отвечала та и сделала недовольную гримаску, отчего вдруг стала еще более походить на Ниночку. - Мало мне забот со своими! Пойдет в гимназию, там ее и вымуштруют...
- Ну, конечно, конечно, - согласился полный господин. А потом прибавил, обращаясь ко мне: - Здравствуй же, Лена! Что ж ты не подойдешь ко мне поздороваться! Я твой дядя Мишель.
- Дядя? - неожиданно сорвалось у меня с губ помимо моего желания. - Вы - дядя? А как же мундир и ордена, где же у вас тот мундир и ордена, которые я видела на портрете?
Он сначала не понял, что я у него спрашиваю. Но разобрав, в чем дело, весело и громко рассмеялся своим громким, густым, басистым голосом.
- Так вот оно что, - добродушно произнес он, - тебе орденов и звезду захотелось? Ну, ордена и звезду я дома не надеваю, девочка. Уж извини, они у меня в комоде лежат до поры до времени... А будешь умницей и скучать у нас не станешь - я тебе их тогда и покажу в награду...
И, наклонившись ко мне, он поднял меня на воздух и крепко поцеловал в обе щеки.
Мне сразу понравился дядя. Он был такой ласковый, добрый, что невольно тянуло к нему. К тому же он доводился родным братом покойной мамочке, и это еще более сблизило меня с ним. Я готова была уже броситься ему на шею и расцеловать его милое, улыбающееся лицо, как внезапно надо мною раздался неприятный, шипящий голос моего нового неожиданного врага - Матильды Францевны.
- Не очень-то ее ласкайте, Herr General (господин генерал), она очень гадкая девочка, - заговорила Матильда Францевна. - Всего только полчаса как у вас в доме, а уже успела наделать много дурного.
И тут же своим противным, шипящим голосом Матильда Францевна пересказала все то, что случилось до прихода дяди и тети. Дети подтвердили ее слова. И никто из них не сказал, почему все это так случилось и кто настоящий виновник всех происшедших бед. Во всем оказалась виновата только Лена, одна только Лена...
"Бедная Лена!.. Мамочка, зачем ты покинула меня?"
По мере того как немка рассказывала, все сумрачнее и печальнее становилось лицо дяди, и тем строже и холоднее смотрели на меня глаза тети Нелли, его жены. Осколки разбитой вазы и следы на паркете от мокрых калош вместе с растерзанным видом Толи - все это далеко не говорило в мою пользу.
Когда Матильда Францевна кончила, тетя Нелли строго нахмурилась и сказала:
- Ты будешь непременно наказана в следующий раз, если позволишь себе что-либо подобное.
Дядя посмотрел на меня грустными глазами и заметил:
- Твоя мама в детстве была кротка и послушна, Лена. Мне жаль, что ты так мало похожа на нее...
Я готова была заплакать от обиды и горечи, готова была броситься на шею дяде и рассказать ему, что все это неправда, что меня обидели совершенно незаслуженно и что я далеко не так виновата, как объяснили ему сейчас. Но слезы душили меня, и я не могла выговорить ни слова. Да и к чему было говорить! Мне бы все равно не поверили...
Как раз в эту минуту на пороге залы появился лакей в белых перчатках, с салфеткою в руках и доложил, что кушать подано.
- Иди сними с себя верхнюю одежду и вымой руки да пригладь волосы, - приказала мне суровым, строгим голосом тетя Нелли. - Ниночка проводит тебя.
Ниночка с неохотой оторвалась от матери, которая стояла обнявшись со своей любимицей. Сказав мне сухо "пойдемте", она повела меня куда-то целым рядом светлых, красиво убранных комнат.
В просторной детской, где стояли три совершенно одинаково убранные кроватки, она подвела меня к изящному мраморному умывальнику.
Пока я мыла руки и тщательно обтирала их полотенцем, Ниночка разглядывала меня очень подробно, наклонив немного в сторону свою белокурую головку.
Думая, что она хочет заговорить со мною, но стесняется, я ободряюще улыбнулась ей.