- Как будто… - буркнул я, а она выскочила на улицу и вернулась с двадцатью экземплярами "Утренней зари".
Я развернул газету. Мой материал занимал половину набранной петитом полосы. Лино Баталли пустил его без купюр - он и вправду хороший друг.
Под заголовком он поставил "повесть", а в конце добавил "продолжение следует".
Что он имел в виду этим приятным добавлением, неизвестно, но мне казалось, что продолжение возможно лишь в том случае, если материал идет как репортаж. Как повесть он не имел продолжения… Если только не произойдет чего-нибудь важного - например, снова выплывет на белый свет старый жрец или же сам энерган.
- После обеда почитаем вместе, хочешь? - спросила Клара. - Я сейчас займусь обедом. Надо приготовить что-нибудь праздничное…
У меня, конечно, не хватило терпения ждать до обеда, и я принялся за чтение сразу. Но не дошел еще до второго столбца, как зазвенел телефон, а затем началась настоящая телефонная вакханалия. Первым позвонил Панчо.
- Привет, Тедди! - прокричал он своим тоненьким голоском. - Вот не знал, что у тебя такая фантазия. Но почему ты не назвал меня, а?
Немножко рекламы мне бы не повредило.
- Ты же сам запретил упоминать твое имя!
- Да, конечно, но я думал, ты занялся бизнесом, а не литературой. В литературе все позволено. С тебя причитается, помнишь?
- Слово есть слово! - подтвердил я. И шепотом добавил: - Панчо, у меня к тебе огромная просьба.
- Опять насчет твоего Белого Орла? - ехидно поинтересовался он.
- Угадал. Ты не можешь стереть из электронной памяти информацию об "Энерган компани"? Или хотя бы на время заблокировать?
- Но ведь у тебя все выдумано?
- Панчо, будь другом, умоляю! И пока больше ни о чем не расспрашивай. В другой раз…
- Ох, Тедди, погубишь ты меня! Ладно, постараюсь… Как говорится, друг познается в беде… И дерзай! Из этой истории может получиться такой бестселлер, что все академики с их мудреными писаниями лопнут от зависти.
Чуть погодя в трубке раздался чей-то грубый, неприязненный голос: - Теодоро Искров? Журналист? Слушай, ты чего меня приплел к своим идиотским россказням? Энерган-аллерган - чушь собачья! Мне теперь жильцы проходу не дают, зубы скалят!
- Кто говорит?
- Привратник я, Двадцать вторая улица, дом семь, кому ты всучил доллар, чтоб тебе пропасть!… Пусть только еще сунется ко мне ваш брат, журналист, я его сразу по башке палкой!
Комендант с набережной Кеннеди тоже не замедлил откликнуться.
- Здрасте, здрасте, уважаемый сеньор Искров! Как приятно слышать ваш голос. Спасибо большое, за лестные слова обо мне. Совершенно точно, этих шелудивых индейцев надо всех до одного скальпировать… С нетерпением жду, что вы напишете в следующих сериях…
Затем звонили десятки знакомых и незнакомых - все, кто имел привычку в воскресенье после обеда прилечь на диван и, потягивая синтетический коньяк, ознакомиться с литературной страницей "Утренней зари". Меня поздравляли, отпускали шуточки, спрашивали, что будет дальше, и все до одного допытывались, много ли в моей повести правды. Потому что "черт подери, если это правда и энерган продается в табачных лавках по восемь центов за литр, то господам из нашей славной национальной компании "Альбатрос" придется собрать свои манатки и танкеры и утопиться с ними вместе в море, которое по их милости превратилось в грязную нефтяную лужу… Да и воздух станет чище и даже, представляете, господин Искров, войн на нашей несчастной планете тоже поубавится, потому что, так или иначе, нефть - одна из их причин…"
Высказывались и другие мнения, их было значительно меньше, зато звучали они особенно грубо. Меня обвиняли ни больше ни меньше в том, будто я призываю к гибели "свободного, демократического строя, который открывает такие просторы для личной инициативы", будто я хочу разорить нефтяные компании, которым "наше отечество многим обязано", и выбросить на улицу миллионы честно трудящихся там рабочих… Два-три голоса без обиняков прилепили мне ярлык "красный", а один брякнул, что я идеолог динамитеросов, которые используют свои террористические акции в тех же предательских целях…
Я благодарил за поздравления, что-то бурчал в ответ на ругань, смеялся шуткам, обещал сделать продолжение еще более увлекательным. И всем, включая теx, кто называл меня "красным", втолковывал, что в моей повести, как в любом беллетристическом произведении, есть элементы истины, домысла и полного вымысла, но основной ее персонаж - подлинный. Что же касается самого энергана, то, говорил я, "узнаете позже, вам же будет неинтересно, если вы уже сейчас узнаете, чем дело кончится". И для пущей убедительности напоминал старый анекдот о жулике, который стоял перед кинотеатром и вымогал у всех входящих доллар, угрожая, что в противном случае скажет, кто в этом фильме убийца…
В короткие перерывы между звонками я размышлял о том, что произошло бы, выгляди мой материал не повестью, а чисто журналистским отчетом о подлинном событии, подтвержденным документами, факсимиле, протоколами и заключениями специалистов… Картина, нарисованная многими из моих почитателей, была верна, точнее - вероятна. Они правильно поняли, какие результаты имело бы появление энергана на свободном рынке. И хоть я ни в коей мере не был единомышленником Эль Капитана или агентом "красных", а всего-навсего газетчиком, который стремился поменьше врать, я со злорадством думал о последствиях, какие может вызвать мой НАСТОЯЩИЙ репортаж.
Около полудня позвонил Лино Баталли и осведомился, доволен ли я тем, как оформлен материал. Я ответил: "Да, все в порядке". Он спросил, как я смотрю на то, чтобы использовать этот материал для большой повести, которую они опубликуют в нескольких номерах, и успею ли к четвергу сдать десять страниц, а потом остальное. Я сказал: "Конечно, немедленно сажусь и пишу".
Лино завершил беседу приятным известием, что за этот литературный общественно-полезный труд мне заплатят от трех до пяти тысяч долларов.
Совершенно ошарашенный, я положил трубку. Бог мой, неужто вторая жила окажется доходнее первой? Подбежал к кислородопроводу и отвернул кран до конца. Потом вынул из холодильника бутылку виски, старого, доброго виски, которую берег для особых случаев, и откупорил ее.
Не успел я сделать глоток, как телефон снова зазвонил - долго и пронзительно: так звонит междугородная. Я взглянул на часы: ровно двенадцать - и снял трубку.
- Искров слушает.
- Добрый день, сеньор Искров, как поживаете? - донесся мягкий, дружелюбный голос старого жреца.
Я весь напрягся и прижал трубку плотнее к уху, стараясь не упустить ни слова.
- Сеньор Игл, мне нужно вас видеть! Встретиться с вами! - я заорал так радостно, что Клара вбежала узнать, с кем это я разговариваю. - Мне нужно видеть вас во что бы то ни стало! Где вы находитесь?
Ответ прозвучал более чем уклончиво: - Ваша повесть, сеньор Искров, крайне интересна, примите мои поздравления. Надеюсь, что продолжение будет еще интереснее. Есть, разумеется, кое-какие неточности. Так, например, я не Уайт Игл, меня зовут иначе. Уайт Игл, или Белый Орел, - руководитель группы, работавшей на набережной Кеннеди, но это особого значения не имеет.
- Сеньор! - снова закричал я. - Умоляю, выслушайте меня! Я не знаю, какую цель преследует ваша операция с энерганом, понятия не имею, зачем вы вовлекли в нее и меня, возможно, все это какая-то гигантская рекламная кампания, но даже если бы я захотел и дальше участвовать в ней, я не могу, потому что не в состоянии предъявить никаких доказательств.
После короткого молчания старик вновь заговорил, и на этот раз голос его звучал сухо: - Как это - никаких доказательств? Разве я мало вам предоставил?
- Увы, недостаточно.
- Неужели? - крайне удивленно отозвался он. - В таком случае вы скоро получите еще… На днях… кое-какие дополнительные материалы, которые позволят вам завершить свою повесть. Когда продолжение?
- Просили к четвергу.
- Прекрасно. Пожелаю вам доброго здоровья. И он умолк.
- Алло! - кричал я. - Алло! Алло! Ответа не было. Я с досадой выдернул шнур из розетки: хоть пообедаем спокойно.
Мы быстро поели - синтетические отбивные из нефтепродуктов, пирожные из нефтепродуктов, зато виски было натуральное и бросилось мне в голову. - Почитаем? - убрав посуду, предложила Клара. - Не возражаю.
Она устроилась в кресле и стала читать мою повесть вслух, чуть монотонно, время от времени прерывая чтение возгласами удивления или одобрения. А я сидел, закрыв глаза и потягивая виски, и передо мной, точно на стереоэкране, проходило памятное августовское утро, смог над городом, взрыв на нефтеочистительном заводе, дети в противогазовых масках, затянутая мглой Двадцать вторая улица, жрец и его колдовские манипуляции над пластмассовым ведром, встреча с привратником из дома номер семь, коробки с Белым Орлом со склада на набережной Кеннеди… Голос Клары вдруг умолк. - В чем дело, Кларисса? - спросил я.
- Белый орел… - неуверенно проговорила она. - Я его где-то недавно видела…
- Нигде ты не могла его видеть, разве что в детском учебнике… - сказал я. - Читай дальше, мне очень интересно.
Она возобновила чтение, но навязчивая мысль явно не давала ей покоя.
- Ну конечно! - вдруг воскликнула она. - Твои сигареты!
- Какие сигареты?
- В кармане пиджака, который ты кинул в чулан, чтобы отдать в чистку.
Я онемел. А она метнулась к чулану и принесла коробку из-под сигарет, одну из тех самых коробок! С белым орлом на этикетке.
Коробка была набита зеленоватыми зернами.