Бесполезно. Его охраняли, но приближаться к пленнику молодчикам, видимо, было запрещено. Они поглядывали на Александра, но даже не говорили меж собой о нем. Все, что ему оставалось, это проклинать свое легкомыслие. Надо было бросить предмет в Байкал! Но тогда Наполеон дошел бы до Байкала, и неизвестно какими путями но, возможно, все равно получил бы его... Увы, Остужев существенно облегчил Императору задачу.
Летнее, жаркое солнце поднималось все выше. Наконец, ближе к полудню, Остужев услышал чьи-то мягкие шаги и повернул голову. Человек присел на корточки и внимательно разглядел пленника. Лицо его, скорее скандинавское, не показалось Александру знакомым. Человек отбросил со лба пряди давно не стриженных соломенных волос и улыбнулся, показав длинные "лошадиные" зубы.
- Вы Остужев? Александр Остужев - это вы? - спросил незнакомец, сильно коверкая русские слова. - Если нет, то скажите прямо, и мы вас немедленно отпустим. Нам нужен только он.
Что-то в его хитрых и жестоких глазах подсказало Александру, что лгать не следует.
- Да, я Александр Остужев.
- Где вы родились, в каких странах побывали?
И снова Александр ответил честно, не забыв упомянуть даже Турцию и Сирию, в которых был проездом. Незнакомец достал из кармана смятую бумагу, быстро просмотрел текст и удовлетворенно кивнул.
- Очень хорошо. Если бы я подумал, что вы не Остужев, я убил бы вас немедленно. Но Остужева хочет видеть один высокопоставленный человек. Нам нельзя много говорить с вами, нам нельзя обыскивать вас, и мы должны доставить вас к нему живым и здоровым.
Скандинав поднялся и с наслаждением потянулся:
- События в войне развиваются так, что нам даже везти вас пока никуда не надо. Господин Колиньи и сам скоро будет здесь.
При этих словах Остужев невольно напрягся, пытаясь в который раз ослабить веревки. Он всем сердцем ненавидел Колиньи так же, как во Франции, а потом в Италии и Египте.
- Да-да, - удовлетворенно кивнул скандинав. - И схватили мы вас согласно его инструкции. И связали, как он велел. И самое главное: развязывать вас запрещено, даже если вы станете умирать. Это создаст некоторые неудобства, в связи с тем, что вы пробудете у нас, может быть, недели, и при этом будете есть и пить... Но придется терпеть, мой друг!
"Запрещено обыскивать, вот как! - думал Остужев. - Это пока единственная хорошая новость. Колиньи знает, что при мне, и не хочет, чтобы предметом завладел чужой. Недели связанным! Да я и в самом деле умру, и если бы это было самым худшим..."
Его покормили и напоили. Ночь он провел в палатке с двумя головорезами. Когда Остужев, для пробы, попросился по нужде, они ничего не ответили, но подняли его как два санитара и вынесли из палатки. Связан он и правда был по особой инструкции Колиньи, и отправлению естественных надобностей ничто не мешало, если не считать двух держащих его мужчин.
К утру все тело нестерпимо ломило от вынужденной неподвижности. Александр попросил о встрече с вожаком, и тот вскоре пришел.
- Я умру, вы понимаете? Кровь не может бежать по венам, если я все время связан и неподвижен! - как можно спокойнее сказал Остужев своему мучителю. - Хоть закуйте меня в кандалы или заприте в колодки! Мне не дождаться Колиньи в таком состоянии.
- Вероятно, мсье Колиньи будет расстроен, - кивнул скандинав. - Но инструкции у нас самые четкие. Главное доставить ему вас и все, что при вас. Если есть угроза потерять вас - действовать так, чтобы исключить риск. Так что я педантично исполняю приказы Колиньи. Что до колодок и кандалов, то у нас их нет, и Колиньи о них ничего не говорил. Он сказал, что если мы поступим иначе, то, по всей вероятности, он лишится вас, а мы своих жизней. Я уже общался с мсье Колиньи, и у меня есть причины ему верить. Поэтому не отвлекайте меня больше по пустякам. Мы играем в кости.
В глазах мучителя читалось: "Да, ты умрешь в муках, ты скоро будешь умолять, чтобы я тебя освободил, предлагать мне неземные блага, но я ничего не сделаю, и мне это очень приятно. Потому что я люблю мучить людей, мне это просто нравится. Особенно, если за это хорошо платят".
О том, чтобы уснуть, вечером не могло быть и речи. От еды Остужев тоже отказался - а его и не уговаривали. Ночью он понял, что или никогда больше не будет грешить - если, конечно, каким-нибудь чудом останется жив - или станет атеистом, потому что кусочек ада он уже увидел. Кричать было бы унизительно, и он скрипел зубами, ворочался и терпел. Но до той минуты, когда он позвал бы вожака и рассказал ему, что именно скрывает сверток у него на груди, оставалось не так уж много.
А потом раздался тихий хрип.
Двое охранников, явно нарушая приказ, спали по очереди, меняясь через два часа. Тот, что спал сейчас, негромко похрапывал, а вот бодрствующий издал такой хрип, после которого уже не остаются в живых.
- Кто здесь? - едва слышно спросил Александр, напрягая в темноте зрение. - Отзовись!
- Потерпи, Саша. Сейчас...
И снова раздался хрип - Байсаков просто раздавил грудь второму негодяю. А потом за какую-то минуту легко разорвал на товарище множество прочных, переплетенных меж собой веревок.
- Идти не сможешь, и не пытайся. А я тебя и размять сейчас не могу - заорешь еще от боли, и конец нам. Так что терпи дальше, Саша, зубы сожми и терпи.
Байсаков взвалил Александра на плечо и выполз из палатки. Висящий вниз головой Остужев, как ему показалось, разглядел в траве трупы часовых. Потом они долго и тихо пробирались через лес, а потом еще час ехали на лошади. Только тогда Иван спешился и принялся разминать безвольные конечности Остужева.
- Можешь покричать. Только не слишком - ночь все-таки...
Остужев не кричал, а рычал, словно какое-то лесное чудовище. Вместе с кровью в каждую клеточку его кожи приходила боль, по сравнению с которой ночная казалась пустяком. Нескоро Остужев стал понимать, что говорит ему Байсаков.
- Все очень скверно оборачивается, Саша. Колиньи просто набил Россию своими людьми, они все тебя искали. И теперь, когда ты показался, они кинулись за тобой. В столицу ехать нельзя - всех наших сил не хватит тебя сберечь. Под конвой тебя, ты говоришь. Тоже нельзя. Что ж, поверю, раз такая охота. Ну, раз так, выход один - Кутузов.
- Кутузов?.. - удивленно прохрипел Остужев, кусая губы. - Но где он?
- Скоро будет здесь. Если не в Смоленске, так восточнее. Я узнал, будет приказ о его назначении главнокомандующим. Только бы армии соединились! Если в Смоленске не сумеют, то уж тогда в Москве. Лев прыгнул, вчера вроде Неман перешел, а теперь уже надо думать, как Москву оборонить. И мы с тобой знаем: никак. Если только... Кутузову ты доверишь то, что несешь?
- Да, Михайло Илларионовичу доверю... - простонал Александр. - Больше ничего не остается, но он сумеет, он нас спасет. Сам я только все погублю.
- Соображаешь, значит! - одобрительно кивнул Иван. - Тогда на коня, светает уже. Тут недалеко драгуны наши стоят, они защитят.