* * *
Хируан, осмотревший маленького Аххага, сказал, что попробует помочь, но в разговоре с Криссом с глазу на глаз лишь покачал головой:
- Я думаю, что дворец - не место для маленького царевича.
Здесь властвуют духи.
- Я это уже слышал от тебя, - сказал Крисс. - Я помню все, что ты говорил нам о вашей религии. О человеческих жертвах подземному богу - пожирателю младенцев, который живет в воде.
Но как мне убедить Аххага покинуть дворец?
- Боюсь, что никто уже не сможет убедить его, - ответил Хируан. - Он стал пленником Хааха. Он жаждет бессмертия.
- Значит, он решил найти Воду Богов, о которой ты говорил?
- Да. И он найдет эту воду. Но вода дарует ему не жизнь, а смерть.
Киаттец побледнел и отшатнулся.
- Что ты болтаешь, старый хитрец?
Хируан молчал, сложив, по обыкновению, руки на груди.
ЭДАРК
На несколько дней город был предан разграблению, и дни эти для жителей Суэ стали, казалось, одной сплошной, бесконечной ночью.
И самому Нгару победа ударила в голову не хуже выдержанного данахского вина: Нгар пьянствовал во дворце, не слушая осторожных тысячников. Приходя иногда в себя, он выходил из внутренних покоев и покачиваясь, держась за колонну, мочился на беломраморные ступени.
Тем временем отряд, посланный к Данаху, возвратился с тревожными сведениями: в столице стоит сильное войско, его предводитель, Эдарк, рвется в бой, и лишь приказ князя Руэна удерживает его от выступления.
Впрочем, не сегодня-завтра данахцы выйдут из крепости - у них достаточно сил, чтобы напасть на войско аххумов, утомленное пьянством и развратом.
* * *
Во время одного из пиров Иггар стал похваляться своими победами и храбростью своих воинов. Нгар поймал его на слове:
- Ты справился бы с конницей Эдарка?
- Конечно, если бы, кроме тысячи бессмертных, мне были бы переданы все вспомогательные войска и конница!
- Ты получишь, что просишь. - Нгар находился в том состоянии, когда после нескольких дней пьянства люди перестают пьянеть и не могут протрезветь. - И выйдешь к Данаху, на север. Более того, я передам тебе еще несколько сотен бессмертных из тысяч Даггара и Агара. Но если Эдарк разобьет тебя…
- Повелитель! - вскочил Иггар, расплескав вино. - Прикажи, и я разделаюсь с этим негодяем, возомнившим, будто его сборище можно назвать войском!
- Иггар! - сказал Даггар с укоризной. - Ты хочешь разделить наше войско. Ты можешь погубить его! Разве намутские кочевники разучились воевать? Вспомни, Иггар!
- Я все помню! - Иггар подбоченился под одобрительным взглядом Нгара. - А разве аххумы никогда не побеждали намутцев? Пора смирить их гордость раз и навсегда!
* * *
Войско Иггара вышло на рассвете. Суэ, разграбленный и оскверненный, остался позади. Иггар двинулся по дороге, петлявшей среди холмов и терявшейся в туманной дымке, в которой маячили невысокие Террасовые горы.
Войско выглядело жалко: бессмертные были основательно утомлены несколькими днями, проведенными в Суэ. Иггар в устрашающем трехрогом шлеме, снятом когда-то с отсеченной самим Иггаром головы шестого таосского короля, был сумрачен и молчалив. Он уже раскаивался в своем хвастовстве: об Эдарке и его храбрости и хитрости он знал не понаслышке.
Еще в боях за Алабары Иггару пришлось испытать на себе все коварство Эдарка, и лишь вовремя подоспевшая помощь спасла тогда тысячу Иггара от гибели.
И сейчас, гоня от себя воспоминания, связанные с неистовым Эдарком, Иггар мрачнел все больше и больше.
Вечером, на привале, ему доложили, что не вернулся один из конных отрядов, посланных в поиск.
- Большой отряд?
- Тридцать всадников, господин, - доложил сотник Маган, исполнявший обязанности заместителя Иггара.
- Ты думаешь, они заблудились?
- Думаю, что нелегко заблудиться в этих холмах. Если только скакать несколько часов с завязанными глазами.
Иггар ничего не сказал. Но приказал на ночь усилить караулы.
С рассветом войско снялось и снова двинулось на север.
Снова влево и вправо по ходу движения были посланы в поиск отряды. И к вечеру вновь сообщили, что иные из них не вернулись.
Между тем дорога стала круче и первая цепь Террасовых гор нависла прямо над головами, а за нею поднималась вторая, за которой стоял город-крепость Данах.
Иггар велел строить лагерь по всем правилам - с насыпными валами и укрытиями для стражи, а сам в сопровождении свиты помчался вверх, к перевалу.
Солнце окрасило горы в багровые тона, вот-вот должна была пасть тьма, когда Иггар достиг первого из перевалов и остановил взмыленного коня.
Он внимательно осмотрел местность. Но, сколько ни всматривался, повсюду - и на вершинах, и в наполнявшихся тьмою ложбинах - видел лишь сумрачную дикую красоту, погруженную в вечерний покой.
* * *
Только к полуночи Иггар возвратился в лагерь. На перевале он оставил десяток каулов, а из лагеря велел выслать им в помощь сотню пеших бессмертных.
Специальные дозоры были отправлены и на восток, и на запад.
И хотя, казалось, все было сделано правильно, смутная тревога не оставляла Иггара. Он долго держал совет с сотниками, а когда его оставили в шатре одного, никак не мог уснуть, и ворочался на походной постели из дорогих таосских ковров.
А потом, уже когда на небе стали меркнуть звезды, Иггар, наконец, уснул. И ему снились тревожные сны, в которых он убегал по диким горным ущельям, прыгал через потоки, лез, срываясь, по кручам, и никак не мог убежать от своих собственных страхов. Он разбил себе ноги, прыгая по скользким камням, сломал ногти, цепляясь за скалы, он выдохся и устал, но кто-то темный с коротким алабарским мечом неустанно следовал за ним, и казалось, летел над темной землей.
Закутанный до самых глаз в черный намутский плащ, этот кто-то жаждал его смерти, и, как ни старался Иггар - взмокший, с сердцем, прыгавшим в самой гортани, - он не мог оставить преследователя позади.
Он просыпался и тут же снова проваливался в этот тягостный сон, и снова бежал, и карабкался, и прыгал, и скулил от страха и тьмы. А темный мститель, словно играя с ним, то появлялся, то исчезал, плащ его вздувался от ветра, и отраженный свет невидимых звезд ярко сиял на клинке.
И наконец Иггар понял, что ему не уйти. Он зарычал во сне от бессилия. Он поднял огромный камень и швырнул в мелькнувшую черную тень. Камень канул во тьму беззвучно. Иггар, прижимаясь спиной к жесткому ложу из таосских ковров, вынул кинжал. Он хрипел и стонал, и бился, и пытался выговорить:
- Покажи свою морду, собака! Покажи ее, жалкий и гнусный шакал!
И внезапно тень придвинулась к нему, и упала повязка, и отвратительная волчья пасть дохнула Иггару в лицо запахом крови и ненависти.
- Ты хочешь увидеть меня? Так открой же глаза. Посмотри! - пролаял мститель.
Иггар с трудом выплыл из кошмара, и под сводом шатра, в слабом сиянии светильника, действительно увидел того, кто гнался за ним по пятам все эти дни и ночи.
Короткий меч рассек его открытое горло и легко отделил голову от тела. Голова с широко открывшимися глазами скатилась на ложе. Тело рухнуло на ковер, окрасившийся пенящейся струей.
Последней мыслью Иггара была мысль о том, что он просто еще не проснулся. Надо заставить себя пробудиться. Впереди столько дел… Но было уже слишком поздно. И не могла помочь ему стража: сторожа давно уже были зарезаны бесшумными черными тенями, порожденными самой ночью.
И Иггар просто из одного сна перешел в другой - в тот, в котором не бывает кошмаров.
Никогда.
* * *
А потом лагерь наполнился криками. Воины в черных намутских плащах кривыми саблями рубили еще не проснувшихся, пораженных ужасом бессмертных. Сам Эдарк с факелом в одной руке и с мечом, на который он надел голову Иггара, в другой вышел из шатра и кричал что-то со вздувшимися на шее жилами, и по-волчьи горели его глаза и пена пузырилась на губах, и лицо в красноватом сиянии огня казалось облитым кровью.