* * *
Вот и утро вползает в слюдяное окно. У очага хлопочет Хахима. А со двора доносится что-то непонятное. Звуки ударов и сдавленные вопли. Хахима хлопочет слишком усердно, преувеличенно громко гремит посудой, и что-то беспрерывно говорит, перескакивая с пятого на десятое. Она говорит, а сама прислушивается к тому, что происходит во дворе, за закопченной стеной.
Нгар уже кое-что помнит. Он привык к этим утренним стонам за стенкой, к снованию Хахимы у очага. Он знает, что будет дальше. Войдет отец, что-то рявкнет, а то и топнет ногой. И Хахима мгновенно исчезнет.
Нгар и отец останутся одни. Нгар, покачиваясь на нетвердых еще ножках, стоит в колыбели, обеими руками ухватившись за край.
Он не плачет. Не улыбается. Он просто смотрит. И отец, стоя посреди комнаты, которая для него слишком мала, тоже просто смотрит на Нгара.
А за стенкой - всхлипы и плач, и бормотанье Хахимы.
* * *
Он уже больше не в силах идти. Он садится прямо на дорогу.
Тяжелый, всепоглощающий сон наваливается на него, опрокидывает в теплую невидимую пыль…
Потом он чувствует покачивание. Ему уютно на руках у матери.
Он сквозь сон слышит какой-то шум, чувствует приближение множества людей, огни, многоголосый говор.
Мать укладывает его на охапку сена перед костром, накрывает сверху своим стареньким выцветшим платком. Нгар мирно спит.
А мать сидит возле него, глядя в огонь. Рядом, вокруг костра, на сене, на подстилках, храпят люди. Вокруг - множество костров, телеги, стреноженные лошади. Одни, побогаче, раскинули шатры, другие - победнее - ночуют прямо на земле, у костров. Это паломники, заночевавшие у стен Хатуары, не успевшие войти в город до того, как закрылись городские ворота.
Хатуара - город храмов и нищих. Есть Верхний город, на холме.
В Верхнем городе великолепные здания, сады и фонтаны, монахи и паломники. Есть Нижний город - поясом окружившее холм скопище лачуг.
Вскоре взойдет над синим хребтом солнце, позолотит островерхие крыши храмов. Откроются ворота и город оживет, забурлит, как растревоженный муравейник. В этом муравейнике легко будет затеряться бедно одетой женщине и ее маленькому сыну.
СУЭ
Когда луна ушла и ночь стала отступать на запад, за оградой лагеря запылал погребальный костер.
Дух таосца Аббу, получивший посвящение, отправился в аххумский рай, на корабль-Первоземлю.
Нгар приказал выслать отряды на север и запад.
- Приведите хотя бы одного данахца, который знает секреты этой крепости. Мы не начнем штурма, пока не узнаем, сколько бойцов в Суэ, каков у них запас железных стрел, и есть ли другие способы проникнуть в город, кроме крепостных ворот.
Отдав распоряжения, Нгар вновь сел в седло, решив своими глазами и при свете дня осмотреть крепость.
На этот раз, кроме тысячников и ординарцев, его сопровождали телохранители и турма всадников.
Тысячники вполне одобрили распоряжения Нгара. Отряд с рассветом выехал из лагеря и поскакал к городским стенам.
* * *
Объезд города и окрестностей не принес ничего утешительного.
Нгар всюду видел надежные укрепления и воинов на стенах, от которых приходилось держаться подальше, ибо проклятые арбалеты били слишком далеко и слишком точно. Нгар узнал, кроме того, что вход в гавань Суэ перегорожен цепями и потопленными барками, и в гавани в полной готовности стоят несколько боевых кораблей и добрая сотня лодок со стрелками.
Единственное, что немного утешило Нгара - то, что по пути они сожгли несколько домов, покинутых жителями, и разорили солеварню, в которой также никого не оказалось.
Солнце склонялось к горизонту, когда Нгар возвратился в лагерь.
* * *
Последующие дни приносили не слишком ободряющие известия. Но вот в лагерь стали прибывать пленные данахцы, которых по приказу Нгара сгоняли со всех окрестностей.
Для них отгородили невдалеке от лагеря специальный загон и выставили крепкую стражу.
Лишь тысячники были осведомлены о новом плане Нгара, и даже когда поступил приказ всем, свободным от караульной службы, приступить к рубке тростника, никто не догадывался о замысле предводителя.
Под руководством сотников тростник вязался в толстые пучки.
Гора вязанок росла на глазах - но на глазах аххумов: все работы шли в лощине вдали от осажденного Суэ.
* * *
Между тем князь Руэн тоже не сидел сложа руки. В городе кипела работа, ковались арбалетные стрелы, возводились дополнительные лестницы к крепостной стене.
И была еще одна тайна, о которой еще не знали Нгар и его тысячники: в Данахе, в пяти конных переходах от Суэ, стояла наготове армия из полутора тысяч хорошо подготовленных данахцев и тысячи наемных всадников из Северного Намута.
Всадниками командовал Эдарк, неистовый воин, один из самых непримиримых врагов Аххума. В битвах за Алабарские острова Эдарк, сумевший устрашить бессмертных, даже получил странное прозвище Алабарский Волк.
Конница Эдарка ни в чем не уступала аххумской, воины были преданы вождю и сражались как львы.
Эдарк набрал свое войско из намутских кочевников, великолепных наездников. Намутцы считали себя наследниками древнего Намуна, государства, наводившего в древности ужас на соседние народы. Древние жители Намуна поклонялись жестокому и кровожадному богу Наммузу, и прославились в веках своей невероятной жестокостью. Недолго просуществовала империя Намун, объединившая некогда все земли от нижнего течения великой Тобарры до Равнины Дождей, - всего около ста лет.
Восставшие порабощенные народы сбросили иго ненавистных завоевателей, разрушили великолепную столицу - Намуан, неприступную цитадель в Туманных горах, обнесенную крепчайшими стенами, славившуюся великолепными фонтанами и искусственными садами на крышах ее дворцов. А после того, как развалины Намуана сровняло время, когда народ Намуна рассеялся, частично истребленный, частично рассеянный по сухим плоскогорьям Намута, и забылся даже язык великой империи, - осталась память. Остались высеченные в скале фигуры истязаемых пленников и их палачей - намунцев, остались сцены, полные невероятной бесчеловечности. И многие, видевшие эти изваяния, понимали, что намунцам и их богу Наммузу доставляли радость пытки и истязания обращенных в рабов пленников. Рельефы сохранили сцены сдирания кожи с живых, пробивания голов из уха в ухо, выдавливания глаз, забивания камней в задний проход…
Страшное наследство было у намутцев, и сами они пользовались недоброй славой не только у культурных народов Равнины Дождей, но и у диких племен, обитавших ниже по течению Тобарры.
Нынешние намутцы, однако, влачили довольно жалкое существование. Их конные отряды время от времени совершали набеги на соседние племена, торопливо грабили и убивали непокорных, и вновь укрывались в своих высокогорных ущельях.
Намутцы были разобщены и уже не могли собрать большие силы для новых завоевательных походов. И только смутная память предков - или тех, кого они считали таковыми, - все еще поддерживала в них воинственность и великую гордыню.
Вот из этих-то кочевников-скотоводов Эдарк и набрал несколько сотен всадников в свой отряд. Он обучил и закалил его в трудных горных переходах и многочисленных стычках с аххумами.
А перед тем, как принять предложение князя Руэна, сделал неслыханный шаг: снял с себя обязанности полководца и предложил воинам-намутцам избрать себе такого вождя, которому они могли бы доверить свою жизнь. Намутцы выбрали Эдарка и торжественно поклялись идти с ним до конца всюду, куда бы он ни повел их.