Сергей Вольнов - Рабы свободы стр 7.

Я, понятное дело, оборачиваюсь на голос шустрее некуда. Из снега, не иначе, материализовался настоящий снежный дед: громадных размеров, шкаф "два на два", тип в белой прессерской униформе зимнего фасона. С круглым, как у доисторического космонавта, шлемом, в комбинезоне с внутренним подогревом и внешним термоизоляционным слоем, и в шикарных сапожищах на шипованной подошве. Живут же некоторые. Аж завидно!

Дед подносит ручищу к скан-сенсорной пластине на забрале шлема. Он уже готов сделать скан-снимок моей сетчатки, мульт-слепок моей психосоматики, саунд-анализ моего голоса и так далее и тому подобное... Недоверчивый парень, ну что ж, не самое последнее качество для агента нашей доблестной спецслужбы. Специализированной донельзя.

Только вот одной лишь профессиональной осторожности теперь совершенно недостаточно. Темп, с которым разрастается смертельная зараза, таков, что вынуждает искать замену осторожности. Что-нибудь патологически нетрадиционное. Заставляет интуицией руководствоваться, например. А что нам, напрочь сбитым с панталыку искоренителям тоталитаристской инфекции, ещё остаётся, спрашивается?! Там, глядишь, и до какого-нибудь шаманизма на кофейной гуще докатимся.

Представляю, как оно может выглядеть! Таскаешь, значит, с собой портативный кофейник и чашку, да перед каждой встречей по зловещим очертаниям пятен мучительно гадаешь: "ям", искусно прикинувшийся человеком, тебя встретит, или пронесёт-избавит, всё же не с Ямой столкнуться довелось, а с нормальным человеком, индивидуумом?..

Так точ-чно, Илья Перс-стынов, суб-бполковник, – чуть ли не азбукой Морзе выстукиваю я зубами ответ. При этом геройски стараюсь развязать прилипшие к груди переплетённые ручонки. С намерением уставно выровнять их по швам тоненьких шёлковых брючек из летней коллекции Иену Стейлиса, популярного кутюрье родного мира Сайлы.

Я суперлейтенант Драгоманович. Личным составом локального представительства уполномочен приветствовать вас, сударь.

Изъясняется встречающий меня офицер на сербохорватском диалекте панслава, похоже. Но с непривычным искажением произношения и заимствованными лексическими вкраплениями. Это вот церемонное "сударь" – явно выхвачено из русского диалекта панславянского языка.

А по голосу судя – дядя не молоденький, сороковник ему, как минимум. И до сих пор всего лишь суперлей?..

Круглый поляризованный аквариум, насаженный на его голову, колеблется вертикально. Вниз-вверх. Громадный мужик удовлетворенно кивает. Видать, его персональный компут стопроцентно подтвердил, что я это я. Местный прессер протягивает широченную ладонь – для рукопожатия. Перчатку даже снимает. Холодину проигнорировав.

Окажись ямом я, он бы ни за что не позволил мне прикоснуться к его оголённой коже. А будь ямом он – тут бы моё Я вполне могло бы и финишировать, не сходя с утоптанного места. С немалой долей вероятности (по свежим сводным оценкам уровня инфицированности миров, шанс человеческого индивида "провалиться" при рукопожатии более сорока процентов). Но никакой он не ям – решаю окончательно. Вняв шепотку внутреннего голоса (за безошибочность советов коего шеф меня и ценит, помимо прочих качеств!), с удовольствием отвечаю на красивый жест. Оценив доверие по достоинству, крепко пожимаю руку коллеги. Восхитительно горячую, сухую и твёрдую на ощупь.

И улыбаюсь невольно. (Представляю, как потрясающе искривляются полиловевшие губы, прибавляя арктического обаяния моей физиономии, искажённой холодом!)

В действительности, само собой, никакой я не Илия Пер-стыно".

Но этот "подполковник", уроженец Новой Болгарии – один из тех персонажей, за реальность существования коих в списках персонала Службы я... гм, несу прямую ответственность. Скажем так. Кто же я таков на самом деле... Это Снежному Деду знать не положено; разве что я сам сочту нужным разгласить.

Мы продвигаемся к ближайшему транс-кокону. Все они обёрнуты толстым покрывалом снега, но предупредительно повысовывали телескопические усики, увенчанные "габарит-ками". Мы с Драгомановичем целеустремлённо взрыхляем подошвами зыбкое пуховое одеяло, невесомое и пружинистое здесь, на вокзальной платформе центра Солнцеворота. Но уж никак не липкое и не вязкое, словно пропитанное потом, каким оно бывает на моей родимой Батрасталле во время её недолгих, карикатурных зим.

Мы останавливаемся у мерцающего оранжевого маячка. Под нами моментально зажигается кругляш двухметрового диаметра. Он просвечивает сквозь "одеяло", он активно растапливает на своей поверхности снег; вокруг наших ног бурлят миниатюрные водоворотики, и вот мы уже перемещаемся, очищенной зоной раздвигая снежные заносы.

Силовое поле неощутимо, и создаётся некорректное впечатление, что со скоростью сорока километров в час нас тащит на себе фрагмент портовой платформы. В действительности мы движемся в миллиметре над поверхностью пола, внутри невидимого "стакана".

Снег уподобился воде, разрезаемой носом гидрояхты. Он разлетается в обе стороны бурунами и волнуется позади транспортного модуля радужным потоком взбитой пены.

Красиво, ч-чёрт возьми!

До края портовой платформы, к последнему вычурному столбу, мы плыли минут пять. По дороге разминулись с парой-тройкой таких же силовых модулей и обогнули десяток-другой снегоуборочных махин. Здесь, у кромки, нас ожидает подержанный баг – эдакий гипертрофированно-горбатый "жук" на гравиприводе, сейчас серебристого окраса.

Эмблемы ПРЕС-Са, отлично знакомой всем гражданам Метафедерации "зубчатки", на бортах не видать. Такая себе прокатная малолитражка, арендованная в местном филиале какой-нибудь "Мерс Моторс", дочерней компании вездесущей "Такси K°"... Неужто работать нынче придётся инкогнито, в режиме "внедрение под прикрытием"?

Внутри силового кокона я согрелся. В благодарность – мысленно отдал должное интерактивным способностям ком-пута центрального мультивокзала этой планеты. Интересно, не отобедай я незадолго перед отправкой, интерпорт уловил бы состояние голода, и меня в придачу ещё покормили бы?..

Силовое поле исчезает, и ко мне снова навязчиво липнет осточертевший, приставучий, как пожилая проститутка, снег.

Не люблю Солнцеворот. Уже. Вот как быстро планеты могут утратить моё доверие. Как женщины. При первом знакомстве облажалась – на второе свидание можешь и не надеяться. "Всё. Замётано!" Подумал как отрезал.

Диафрагма дверной мембраны серебристого гравибага размыкается, образуя овальный проём, и в отверстии прорисовывается... Моцарт! Собственной мерзкой персоной. И этого припахали?! Любопытно, его тоже с отдыха выдернули, или он в этой операции давно задействован?

– Быстрей! – резко командует он, подозрительно оглядывая вусмерть заснеженные окрестности. Неизменно-васильковые глазёнки Моцарта скрываются за тёмными, почти непроницаемыми очками. Но чтобы я, я да не сумел опознать бывшего напарника в этой личине смазливого брюнетика испанского типа?! Этот вертихвост всегда цепляет броские физиономии. Патологическое пристрастие прямо. Нарциссист он, точно.

Шкаф-суперлей, смываясь от мороза, ныряет в баг первым и задвигается внутрь, даже не удосужившись подать мне руку.

Гад. Его бы на моё место. Он бы на такой холодрыге уже окочурился, и мощь со статью не помогут... Это я, упрямый, до сих пор способен передвигаться самостоятельно. Хотя габаритами не намного меньше него.

Хватаюсь за кромки проёма остекленевшими верхними конечностями, по очереди заношу в салон одубевшие нижние. Делаю первый шаг, с блаженством погружаясь – наконец-то! – в долгожданное тепло-о-о... Моцарт, козёл, меня в упор не узнаёт, и представляется по всей форме, при этом поспешно сращивая лепестки мембраны.

Полковник Паул Жермен нынче он, поди ж ты! "Как был ты по жизни штабс-майором, лизоблюд штабной, так им и останешься..." В отличие от этого недотёпы я могу обеспечить полнейшую неузнаваемость своему текущему облику. Личины я подбираю разнообразнейшие и всегда неожиданные... Знакомлюсь с "полковником", испытывая чувство глубочайшего удовлетворения. Если уж свои не опознали, то потенциальный противник и подавно не расколет.

С натужным басовитым ворчанием баг трогается. Пригнувшись, чтобы не обдирать макушкой низко нависший потолок, следую в передок салона. Здесь располагаются четыре кресла-трансформа. Рядом со Снежным Дедом восседает и рулит незнакомый блондинистый парнишка-водитель в кителе с капитанскими нашивками.

Моцарт приглашающе указывает мне на крайнее слева кресло, а сам плюхается в крайнее справа. Отдаюсь в объятия подлокотников; по причине обморожения тыловых частей тела совершенно не ощущаю упругости, подстраивающейся под конфигурацию моих многострадальных задницы и хребта.

Демонстративно, громко-протяжно, вздыхаю и энергично растираю предплечья. Дескать, сволочи вы все, опозданты хреновы, чуть было не уморозился из-за вас.

Капитан вдруг говорит:

Для сугреву. – И протягивает мне плоскую флягу. В ней что-то заманчиво булькает.

Я ответственен за выполнение этой операции. – Вякает тем временем брюнетистый полковничек, недовольно зыр-кая на сердобольного пилота. – Вы подчиняетесь непосредственно мне...

Ага. Давай-давай, обольщайся. Паул Жермен, блин...

Спасибо, коллега, – искренне благодарю отзывчивого парня, беру ёмкость, свинчиваю колпачок, принимаю отнюдь не медицинскую дозу превосходной водочки, экстренно веселею в душе, но дальнейшее высказываю ровным, равнодушным тоном.

Моцарт, небеса должны рухнуть, чтобы Муравьед ещё раз исполнил хотя бы один твой приказ, даже если ты дашь мне трое суток увольнительной и велишь отправиться веселиться в ближайший бордель, совмещённый со страйкболл-ным полигоном.