- Мы еще никогда никого не увольняли, - напомнил ему Аллан. И подумал о том, какую обиду он нанес Ладди этим увольнением. - Они могут здорово нам навредить. И, вероятно, так и сделают, заполучив Ладди. У него на нас зуб. Раньше мы с этим не сталкивались. Личные чувства. Злоба, грызня не на жизнь, а на смерть.
Когда Прайар ушел. Аллан встал и заходил по кабинету. Завтра пятница, последний день, в течение которого можно раздумывать насчет должности директора ТИ. Проблема, связанная со статуей, до конца недели не разрешится, ведь Мальпарто сказал, что лечение растянется на неопределенный срок.
Либо он уйдет в ТИ в нынешнем своем состоянии, либо откажется от должности. В субботу он все еще будет оставаться непредсказуемой личностью, и когда-нибудь в глубине сознания может соскочить тот же рычажок.
Он с грустью подумал: сколь ничтожной оказалась на практике помощь Санатория. Доктор Мальпарто витает в облаках, он намерен проводить тесты и проверять реакцию пациента на протяжении всей его жизни. А в это время реально существующая ситуация осложняется. Ему придется принять решение без помощи Мальпарто. И вообще без чьей-либо помощи. Он вернулся в исходную позицию, которую занимал до того, как Гретхен сунула ему клочок бумаги.
Он снял трубку и набрал номер своей квартиры.
- Алло, - донесся до него испуганный голос Дженет.
- С вами говорят из Объединения погребальных услуг, - сказал Аллан. - На меня возложена обязанность сообщить вам, что вашего супруга засосало в коллектор корабля автофакта и больше никаких известий от него не поступало. - Он взглянул на часы. - Это произошло ровно в пять пятнадцать.
Дженет в ужасе притихла, но после паузы сказала:
- Так ведь сейчас пять пятнадцать.
- Прислушайтесь, - сказал Аллан, - вам еще удастся уловить шум его дыхания. Он пока что не совсем пропал, но увяз уже основательно.
- Ты - бессердечное чудовище.
- Собственно говоря, я хотел узнать, - сказал Аллан, - что мы делаем сегодня вечером?
- Я веду Лининых детей в исторический музей. - (Лина - замужняя сестра Дженет.) - А ты не делаешь ничего.
- Я составлю вам компанию, - решил он. - Хочу кое-что обсудить с тобой.
- Что именно? - тут же спросила она.
- Да все то же самое. - Исторический музей ничуть не хуже любого другого места, через него проходит столько людей, что никакой недомерок не выделит их из обшей массы. - Вернусь домой около шести. Что на обед?
- Как ты относишься к бифштексу?
- Прекрасно, - хмыкнул Аллан и повесил трубку.
После обеда они зашли к Лине и забрали детей. Восьмилетний Нед и семилетняя Пэт радостно помчались по дорожке сквозь сумерки и поднялись по лестнице в музей. Аллан с женой шли не торопясь, рука об руку и почти не разговаривая. Наконец-то выдался славный вечер. Тихо, хоть по небу и разбросаны облачка. На улице много людей, которые вышли поразвлечься одним из немногих доступных им способов.
- Музеи, - сказал Аллан. - Выставки произведений искусства. Концерты. Лекции. И обсуждение общественных дел. - Ему вспомнился проигрыватель Гейтса, исполнявший "Не могу раскачаться", вкус хереса и, прежде всего, сор двадцатого столетия, собранный воедино в разбухшей от воды книге, в "Улиссе". - И всегда можно сыграть в "фокусника".
Дженет прижалась к нему и задумчиво проговорила:
- Иногда мне хочется снова стать маленькой. Смотри, как они побежали.
Дети уже скрылись в помещении музея. Экспонаты еще вызывают у них интерес, затейливые картины не успели им наскучить.
- Мне хотелось бы, - сказал Аллан, - отвезти тебя куда-нибудь, где ты сможешь сбросить напряжение. - Он стал думать, где бы Найти такое место. Может, на далекой планете-колонии, когда они состарятся и выйдут на пенсию. - Чтобы вернулись дни твоего детства. Чтобы ты смогла скинуть туфли и пошевелить пальцами.
Такой он увидел ее впервые: скромная, худенькая и очень хорошенькая девушка, жившая на буколической Бетельгейзе-4 со своими родственниками, которые не имели права аренды.
- А не могли бы мы отправиться в путешествие? - спросила Дженет. - Куда угодно… может, в такое место, где есть широкие поля, и реки, и… - Она запнулась. - И трава.
Всеобщее внимание в музее привлекал экспонат двадцатого века. Полностью реконструированный белый оштукатуренный дом с газоном и дорожкой, с гаражом и "фордом" на стоянке. В доме было все: мебель, горячая еда на столе, душистая вода в отделанной кафелем ванной. Все двигалось, говорило, пело и светилось. Экспонат вращался, открывая взгляду все до единой детали интерьера. Около загородки вокруг него стояли посетители, следившие за тем, как у них на глазах вращается жизнь эпохи Расточительства.
Над домиком горела надпись:
ТАК ОНИ ЖИЛИ
- Можно я нажму на кнопку? - закричал Нед, подбегая к Аллану. - Ну можно? Еще ведь никто не нажал. Пора нажимать.
- Конечно, - сказал Аллан. - Давай. Пока тебя не опередили.
Нед понесся обратно, протиснулся к загородке, где его ждала Пэт, и ткнул пальцем в кнопку. Посетители благодушно взирали на домик с богатой обстановкой, они знали, что сейчас произойдет. Но пока еще немного можно полюбоваться последними минутами существования дома. Они упивались изобилием: запасы консервов, большая морозилка, плита, раковина, стиральная машина, сушилка и автомобиль, сделанный, казалось, из алмазов и изумрудов.
Надпись над экспонатом погасла. Всклубилось, заволакивая дом, уродливое облако дыма. Лампочки горели уже не так ярко, свет стал тускло-красным, затем погас. Экспонат затрясся, и до зрителей донесся глухой грохот, ленивая дрожь подземного вихря.
Когда дым развеялся, дом исчез. От экспоната осталась лишь большая груда обломков. Кое-где торчали стальные опоры, повсюду валялись кирпичи и куски штукатурки.
Уцелевшие после катастрофы обитатели дома сидели в подвале среди развалин и тряслись над жалкими своими Пожитками: Приемником, лекарствами, канистрой с дезактивированной водой и собакой, из которой они потом варили тушенку. Их осталось лишь трое, вид у них был больной и измученный. Вместо одежды - лохмотья, а на коже - следы лучевых ожогов.
Над обращенной к зрителям частью экспоната сферической формы возникла заключительная надпись:
И УМЕРЛИ
- Ух ты, - сказал прибежавший обратно Нед. - Как это у них получается?
- Очень просто, - ответил Аллан. - На самом деле на площадке нет никакого дома. Только проецируемое сверху изображение. Одна картинка просто меняется на другую. Когда ты нажимаешь на кнопку, начинается процесс замены.
- Можно я еще раз нажму? - попросил Нед. - Пожалуйста, я хочу нажать еще раз, мне хочется снова взорвать дом.
Аллан с женой пошли дальше, он сказал:
- Мне хотелось, чтобы ты спокойно пообедала. Тебе это удалось?
Она стиснула ему руку.
- Рассказывай.
- Буря возвращается, и мы, увы, еще пожнем ее. Сердитая буря. Ладди ушел прямиком к "Блейк-Моффету" и прихватил с собой все, что ему удалось заграбастать. Имея на руках такой улов, он, пожалуй, станет вице-президентом.
Она сокрушенно кивнула.
- Ого.
- Мы в некотором роде разорены. У нас нет резервов; несколько интересных идей - вот все, чем мы располагали. А Ладди забрал их… и оставил нас ни с чем примерно на год. Приблизительно такое время мы проработали бы с ними. Но основная проблема не в этом. Получив место у "Блейк-Моффета", он сможет отомстить мне. И сделает это. Скажем прямо: я публично уличил Ладди в подхалимстве. А это неприятно.
- Что ты намерен предпринять?
- Разумеется, стану защищаться. Ладди трудолюбив, компетентен, предприимчив по части организации. Но он не оригинален. Он мог взять чью-нибудь идею - мою, например, - и выдоить из нее довольно многое. Ему случалось выращивать по целому пакету из малюсенького зернышка. Но в творческих способностях он нам уступает. Так что, может, мы и обскачем "Блейк-Моффета", если через год я еще не сойду с этой сцены.
- Ты, похоже, бодро настроен.
- А почему бы и нет? - Аллан пожал плечами. - Ладди лишь усугубил ситуацию, которая и так нелегка. "Блейк-Моффет" всегда тянул нас на дно, словно тяжелый камень. Всякий раз, как у них выходит пакет на тему "мальчику-достается-хорошая-девочка", мы ощущаем на себе дыхание старости. Нам необходимо разгрести пыль и выбраться наружу, тогда мы сможем двигаться. - Он взмахнул рукой. - Как жители этого дома.
Богатый дом двадцатого века с "фордом" и стиральной машиной фирмы "Бендикс" вновь возник на прежнем месте. Процесс вернулся к собственному началу.
- Так они жили, - процитировал Аллан. - И умерли. Мы могли оказаться на их месте. Мы живы, но это ничего не значит.
- Что произошло в Санатории?
- Ничего. Я побывал у психоаналитика, погрузился в воспоминания, потом встал и ушел. В понедельник пойду снова.
- Они смогут помочь тебе?
- Со временем, конечно.
Дженет спросила:
- Как ты поступишь?
- Соглашусь. Стану работать директором Телеинформациона.
- Понятно. - Затем вновь спросила: - Почему?
- По ряду причин. Во-первых, потому, что из меня выйдет хороший директор.
- А как же статуя?
- Статуя никуда не денется. Когда-нибудь я узнаю, почему мне захотелось поднять ее на смех, но до субботы мне не успеть. А пока что надо жить. И принимать решения. Кстати говоря… зарплата примерно такая же, как у меня сейчас.
- Если ты уйдешь в ТИ, Ладди будет легче навредить тебе?
- Ему будет легче навредить агентству, потому что я уйду оттуда. - Он задумался. - Может, я его расформирую. Поживем - увидим; все зависит от того, как пойдут у меня дела в ТИ. Возможно, через полгода я захочу вернуться.