- Большой, - заметил наконец один из мальчишек. Высокий, с тускло-рыжими волосами и угреватым лицом. - Корабль-то.
- Да, - подтвердил Аллан и тоже запрокинул голову. - Интересно, откуда он, - сказал Аллан, чувствуя себя весьма неловко. Он воспринимал индустриальные процессы как движение планет: все происходит автоматически, будто нечто собой разумеющееся.
- Он с Беллатрикса-7, - заявил мальчишка, и двое из его молчаливых спутников кивнули. - Продукция Тангстена. Они уже целый день выгружают круглые стеклянные лампы. Беллатрикс - всего лишь эксплуатационная система. Все они непригодны для проживание.
- Провались этот Беллатрикс, - сказал кто-то из ребят.
Аллан пришел в недоумение.
- Почему?
- Какая тебе разница?
Мальчишки презрительно оглядели его. В конце концов кто-то сказал хриплым голосом:
- Мы хотим улететь.
- Куда?
Презрение переросло в неприязнь, мальчишки отошли подальше от Аллана.
- Прочь. Туда, где просторно. Где что-то происходит.
Рыжий мальчишка сообщил:
- На Сириусе-9 выращивают грецкие орехи. Почти такие же, как здесь. На вкус никакой разницы. Целая планета деревьев с грецкими орехами. А на Сириусе-8 выращивали апельсины. Только они погибли.
- На них напали мучнистые червецы, - мрачно добавил один из ребят, - и поели все апельсины.
Рыжеволосый паренек сказал:
- Лично я полечу на Орионус. Там разводят настоящих свиней, их не отличить от здешних. Попробуйте скажите, в чем разница. Попробуйте.
- Но это далеко от центра, - сказал Аллан. - Подумайте трезво, ведь ваши родные потратили не одно десятилетие, чтобы получить право на аренду в такой близости от него.
- Мать твою… - с горечью сказал один из мальчишек, и они разошлись в разные стороны.
Аллан остался один, осмысливая очевидный факт: МОРС не дается при рождении. Это образ жизни, которому необходимо научиться. Мальчишкам живется невесело, и, столкнувшись с ними, Аллан припомнил об этой истине.
Военторг, при котором находилась приемная станция автофакта, еще не закрылся. Аллан зашел в него, доставая на ходу бумажник.
- Конечно, - сказал невидимый продавец, когда он прокомпостировал карточку для покупок. - Но только сорт 3,2. Вы в самом деле собираетесь его пить? - На фоне стены с товарами светилась витрина, в которой размещались бутылки с пивом. - Его же из соломы делают.
Однажды, много лет тому назад, Аллан пробил в карточке купон на пиво 3,2 и получил 0,7 л шотландского виски. Бог его знает, откуда оно там взялось. Может, сохранилось еще с довоенных времен, а складской робот обнаружил его и автоматически засунул на единственную свободную полку. Больше такого не случалось ни разу, но Аллан снова и снова пробивал этот купон, питая, как ребенок, неясную надежду. По-видимому, произошло невероятное, система дала сбой, такое бывает даже в безупречном обществе.
- Верните деньги, - попросил он и поставил на прилавок нераскупоренную бутылку. - Я передумал.
- Я же говорил, - сказал продавец и снова прикрепил купон к карточке.
Аллан постоял немного с пустыми руками, тщетные попытки вымотали его. А затем вышел обратно на улицу.
Мгновение спустя он уже поднимался по пандусу к маленькому летному полю на крыше, которым агентство пользовалось для срочных перелетов. В сарае под замком стоял одноместный скиб.
- И это все? - спросил Мальпарто. Он отключил решетчатую систему из проводов и линз, нацеленных на пациента. - С момента ухода из агентства и до того, как вы отправились на Хоккайдо, больше ничего не произошло?
- Больше ничего. - Мистер Коутс лежал ничком на столе, вытянув руки вдоль тела. Над ним возвышались двое техников, снимавших показания датчиков.
- Это тот самый случай, который вы не могли вспомнить?
- Да, мальчишки на станции автофакта.
- Вы приуныли?
- Да, - признался мистер Коутс. Голос его звучал бесцветно, личность пациента пребывала в состоянии диффузии под изолирующим воздействием медикаментов.
- Почему?
- Потому что это несправедливо.
Мальпарто не усмотрел в этом ничего существенного, происшествие показалось ему незначительным. Он рассчитывал на сенсационное открытие - убийство, совокупление, бешеный взрыв эмоций, а может, и все, вместе взятое.
- Продолжим, - с неохотой сказал он. - Займемся эпизодом на Хоккайдо. - Он приостановился. - Встреча с мальчишками. Вы вправду считаете, что она очень важна?
- Да, - ответил мистер Коутс.
Мальпарто пожал плечами и жестом велел техникам включить решетку с приборами.
Вокруг стояла тьма. Скиб снижался над островом, он сам управлял своим полетом и разговаривал сам с собой механическим голосом. Аллан прижался затылком к спинке сиденья и закрыл глаза. Свист воздуха при снижении стал тише, на приборной панели замигал синий огонек.
Искать поле не имело смысла, весь Хоккайдо представлял собой поле. Аллан нажал кнопку режима посадки, и корабль, действуя по собственному усмотрению, начал спускаться к покрытой пеплом земле. Через некоторое время он перехватил сигнал передатчика Шугермана и изменил курс. Используя сигнал как маяк, корабль произвел посадку. Он слегка подпрыгнул, громыхнул и остановился. Стало тихо, только гудели, перезаряжаясь, батареи.
Аллан открыл дверцу и довольно неуверенно начал выбираться наружу. Пепел осел у него под ногами, как будто он ступил в кашу. Этот пепел имел сложный состав, в него входили органические и неорганические соединения. Люди и их пожитки, переплавленные в черно-серую массу. В послевоенные годы из пепла получали неплохой строительный раствор.
Справа что-то тусклое светилось. Он пошел на огонек, который в конце концов превратился в Тома Гейтса, помахивающего фонариком.
- МОРС вам, - сказал Гейтс, костлявый тщедушный человечек с глазами навыкате, нечесаной шевелюрой и изогнутым, как у попугая ара, носом.
- Как дела? - спросил Аллан, пробираясь следом за щуплой тенью к круглому отверстию, служившему входом в подземное убежище, сооруженное во время войны и уцелевшее по сей день. Гейтс с Шугерманом укрепили и усовершенствовали его; Гейтс заколачивал гвозди, а Шугерман руководил.
- Я поджидал Шугги. На нашей стороне скоро уже рассветет, а он всю ночь закупал припасы. - Гейтс нервно хихикнул. - Торговля идет вовсю. На сегодняшний день у нас неплохой расклад. Куча вещей, которые, не будем лицемерить, нужны людям.
Спустившись по лестнице в убежище, они оказались в главном его помещении. Там царил беспорядок, повсюду - разномастная мебель, книги, картины, жестяные и стеклянные банки с пищей, продукты в коробках, ковры, безделушки и просто барахло. Проигрыватель ревел во всю мощь, звучал чикагский вариант "Не могу раскачаться". Гейтс улыбнулся и сделал музыку потише.
- Чувствуйте себя как дома. - Он бросил Аллану коробку с крекерами, а следом за ней кусок чеддера. - Они в порядке, абсолютно безопасны. Слушай, мы тут все копали, копали. Под пеплом, потом под землей. Гейтс и Шугерман нанялись в археологи.
Останки былого. Тонны обломков, годных к употреблению, полупригодных и не годных ни на что; предметы, которым нет цены, побрякушки и полный хлам. Аллан присел на ящик со стеклом. Вазы и бокалы, высокие стаканы, граненый хрусталь.
- Шустрилы-коробейники, - сказал он, разглядывая бокал с надбитым краешком, созданный кем-то из давно уже умерших мастеров двадцатого века. Бокал с рисунком: олень и охотник. - Неплохо.
- Могу продать - предложил Гейтс. - Пять баксов.
- Слишком дорого.
- Ну, три бакса. Нам надо побыстрее двигать все это. Скорость оборота увеличивает прибыль. - Гейтс радостно захихикал. - Чего бы тебе хотелось? Бутылку шабли Беринжера? Тысяча долларов. Экземпляр "Декамерона"? Две тысячи долларов. Электрическую вафельницу? - Он принялся подсчитывать. - Зависит от того, какую ты хочешь. Если ту, что превращается в гриль для сандвичей, будет дороже.
- Ничего мне не надо, - пробормотал Аллан… Перед ним лежала огромная кипа полуистлевших газет, журналов и книг, обвязанная коричневой веревкой. На верхней значилось "Сэтердей ивнинг пост".
- "Пост" за шесть лет, - сказал Гейтс. - С 1947-го по 1952-й. В прекрасном состоянии. Скажем, полторы штуки. - Он стал яростно рыться в груде неупакованных книг, лежавших рядом, разбрасывая их и обрывая страницы. - Вот милая вещица. "Йейльский вестник". Один из тех самых малоформатных литературных журналов. Есть статьи про Трумэна Капоте, Джеймса Джонса. - Глаза его лукаво блеснули. - Очень много секса.
Аллан принялся рассматривать линялую, пропитавшуюся водой книжку в дешевом переплете - разбухшее месиво из грязных страниц:
ДЖЕК ВУДСБИ НЕУТОМИМАЯ ДЕВСТВЕННИЦА
Аллан раскрыл ее наугад и наткнулся на захватывающий отрывок.
"…Ее груди походили на два беломраморных конуса, обтянутых тонкой оболочкой порванного шелкового платья. Он потянул ее к себе и почувствовал, как жарко пышет в вожделении ее прекрасное тело. Тихо постанывая, она прикрыла глаза. "Пожалуйста", - проговорила она, задыхаясь, и сделала слабое движение, пытаясь оттолкнуть его. Платье ее совсем распахнулось, открывая взору биение крепкой, упругой, цветущей плоти…"
- Господи помилуй, - сказал Аллан.
- Отличная книжка, - отметил Гейтс, присев на корточки рядом с ним. - Тут их еще много. Вот, - он выкопал другую и подпихнул ее Аллану, - почитай.
Я, УБИЙЦА
Время и сырость стерли имя автора. Аллан открыл потрепанную книжку в мягком переплете и принялся читать.