- А вот ему бы и дать напиться! - смекнул химик. - Если исчезнет - никому и дела нет…
Отличная мысль. Уговорились, что мы наполним свои бокалы водой и чокнемся с бродягой - для вящей убедительности.
Сказано - сделано. Я побежал за бродягой. Он сушил свои лохмотья в людской, в обществе неразговорчивого Лойзы и поедал остатки ужина, смакуя перипетии своего невероятного приключения.
Я пригласил его на "глоток", и он сейчас же вскочил эдаким козленком.
- И то сказать, молодой хозяин, ведь это я открыл все, без меня ваша сивушка-то давно бы вытекла!
В подвале все было готово: и бокалы с водой, и тост, и предательская рюмка для ничего не подозревающего гостя.
- Прими от нас, о странник, этот бокал, - напыщенно произнес Мамила, - в знак признания твоих бесспорных заслуг в успехе нынешнего дня - если не считать, конечно, божественного провидения, швырнувшего тебя в кабинет пана Жулиана. Пью твое бродяжное здоровье, да процветает оно еще долго под солнцем и звездами.
- Только один глоток, странничек, - предостерег управляющий, - один глоточек, а второй - не сразу! Дьявольская штука - к ней надо привыкнуть!
Мы пригубили свои бокалы с водой, чтобы показать, до чего опасно пить этот напиток большими порциями. А наш бродяга только зажмурился, предвкушая удовольствие, и приклеился к бокалу. Прежде чем мы успели ему помешать, он уже опрокинул в себя все содержимое. Бокал был пуст, когда я вырвал его… Бродяга зашатался. Не успел я подсунуть ему пустой ящик из-под закваски, как он рухнул на него, но тотчас вскочил и замахал руками, точно ветряная мельница. Лицо просветлело, глаза заискрились - он словно помолодел лет на десять.
- Что с тобой? - спросил Мамила.
- Падаю! - восхищенно прошептал бродяга, судорожно закрывая глаза. - Нет! Не падаю! Лечу! Нет, падаю… только вверх! Голова болит? Нет! Это не голова! Это сердечко мое будто летит куда-то… Го-го-го! До чего здорово! Словно в раю! Дайте еще глотнуть… Мать моя… Навек бы тут остался!
- Где тебе хочется остаться? - в один голос вскричали мы.
- В раю! - как в забытье, прошептал бродяга, молитвенно складывая ладони. - Скорей, скорей, пока не поздно!
С этими словами он свалился на пол и мгновенно уснул.
- В раю… - задумчиво повторил дядя, потом решительно приказал: - Отнесите его в зеленую комнату!
Я подхватил бродягу за плечи, химик - за ноги. Он оказался легоньким, как птичка. Пока мы укладывали его на диван в зеленой комнате, он стал короче примерно на голову. Мы уже приготовились к тому, что он исчезнет у нас на глазах. Но, как ни странно, больше он пока не уменьшался.
Сигналы тревоги. - "И на устах - молчания печать…"
Дядя пригласил химика в кабинет.
Не знаю, что там между ними происходило, но вдруг во всех уголках дома зазвенели электрические звонки. Это открывалась дверца сейфа. Я понял, что дядюшка выплачивает химику обещанный гонорар.
Наконец дверь открылась и из кабинета выскочил пан Мамила. На лице его застыла коварная ухмылка. Я было окликнул его, но он только пожал плечами, приложил палец к губам и с плутовским видом похлопал себя по груди. Только его и видели.
О, это-то я понял! Итак, химик оставляет службу у пана Жулиана, на груди у него - набитый бумажник, а на устах молчания печать!
Хорошо бы!..
Наследство в кармане. - Ночь в голубой гостиной. - "Мой час еще не пробил!"
В ту же ночь я принес дядюшке в зеленую комнату две бутылки из подвала.
- Ступай спать!
Сидя в глубоком кресле, дядя яростно раскуривал сигару. Сквозь синие клубы дыма я видел его возбужденные, лихорадочно горящие глаза.
- Дядюшка, - начал я, не предвидя ничего хорошего, - может, лучше остаться с вами, вдруг что-нибудь…
- Я же сказал - катись вон! - рявкнул дядя.
- Бог весть, что вы замыслили! Я могу только догадываться и не понимаю, почему вы таитесь от меня. Кому-кому, а мне-то известно волшебное действие этого напитка, - я покосился на бутылки, - и я опасаюсь…
- …что к утру от меня одни штаны останутся? Воображаю, как бы ты прыгал от радости - наследство в кармане, и даже похорон не надо…
При дядиной скупости этого, конечно, можно было не опасаться. Разве не ясно, что такой скупердяй не расстанется со своим сейфом - хоть бы ему обещали поставить этот сейф на могилу вместо памятника! Но мне было невдомек, зачем ему понадобилось провести эту ночь наедине с бродягой. Видимо, рассчитывает вырвать у того его тайну в надежде извлечь из нее пользу…
Выходя из комнаты, я не сомневался, что ни один из бокалов, сверкавших по соседству с бутылками, не коснется пересохших дядиных губ. Тем не менее страховки ради я решил бодрствовать всю ночь в голубой гостиной по соседству. Я прокрался в эту комнату через кухню.
В соседней комнате царила мертвая тишина.
Не знаю, сколько времени это длилось. Мой мозг, переполненный впечатлениями утомительного дня, постепенно отключался; мысли гасли одна за другой, словно ночные окна небоскреба. Я задремал, не отрывая уха от двери.
…Очнулся я внезапно - от короткого глухого удара. Окружающий мир вернулся в мое сознание. Я вспомнил о том, что вершилось в зеленой комнате, и услышал сонный голос - это говорил бродяга:
- Мой час еще не пробил! Отец мой! Господи мой! Не пробил!
И дядин голос:
- Что тебе снилось, бродяга?
Хорош ангел! - "Я только рожусь!" - Рождественский сон…
Бродяга:
- Видится мне звезда, на которой живут ангелы. Только вместо крыльев у них зонтики над головой. Они очень набожные, все молятся, а зонтиками закрываются от огромного солнца, которого страх как боятся. Нынче тут великий праздник, как бы воздвижение - ждут рождения искупителя, Сына Бога звезд. А посреди лежит яйцо, и к нему со всех концов слетаются ангелы с роскошными дарами. Ночью у яйца бодрствуют только два ангела - он и она. И она тут самая прекрасная, и я люблю ее больше всех…
Дядя:
- Как же это получается, что ты ее больше всех любишь? Разве ты тоже среди ангелов? Хорош ангел, хе-хе-хе!
Бродяга:
- Да нет! Я не ангел!
Дядя:
- Кто же ты, черт возьми?
Бродяга:
- А я - в том самом яйце, из которого родится искупитель, Сын Бога звезд!
Дядя издевательски захохотал.
- Это ты-то искупитель, Сын Бога звезд? Это тебя там ждут?
- Меня еще нет, я только рожусь… О, я точно знаю, что рожусь, - и тогда…
Дядя, словно поверив сказанному бродягой, ревниво произнес:
- Нет, ты представляешь, каков будет конфуз? И ты, дурья твоя башка, вздумал быть искупителем? А ты вообще слыхал, что такое евангелие? Новый завет знаешь? Нагорную проповедь?… И что ты им там возвестишь, бродяга?
- Бродяга - это точно, но не дурень, попрошу не оскорблять! Я гимназию прошел, и от выпускных экзаменов меня спас единственно алкоголь…
- А "Отче наш" знаешь? - язвительно ухмыльнулся дядя.
Бродяга осекся, помолчал, будто пытался вспомнить про себя молитву. И вдруг вскипел:
- Ну и пусть забыл, все равно быть мне Сыном Бога звезд! Чувствую я в себе такую силу и уверенность, когда лежу в яичке, - ну, прямо как у матушки под сердцем… Не буду больше бродягой!.. Ах, какая красота, словами не опишешь! Только пить страшно хочется. Во имя милосердия господня, дайте еще глоточек!
- Знаешь, а ведь не ты первый туда собираешься, - злорадно молвил дядя. - Тебя обскакали…
- Кто же?
- Да Боккаччо, моя борзая! Не видал ли ее там, среди ангелов-то? - с ехидством вопросил дядя. - Этаких сыночков Бога звезд я, знаешь ли, могу поставлять туда дюжинами!
- Никто не может искупить их, кроме меня! - в пророческом экстазе возгласил бродяга. - Дайте только напиться… Ну, налейте хоть каплю, а то не рожусь…
- Скажи-ка, - вытягивал из него дядя, - скажи, как же ты видишь ихние зонтики, если ты в скорлупе?
- А я и в яйце - уже бог! Скорлупа-то прозрачная, как стеклышко. Я сразу все тут понял! Даже звуки серебряных флейт…
- Какие еще флейты? - обеспокоился дядюшка.
- Так ведь они не разговаривают, а сообщаются между собой с помощью звуков, извлекаемых из инструментов. Вместо слов у них - тоны, вместо фраз - мелодия. Слушаешь, затаив дыхание, как две флейты ведут диалог… А на флейтах, пожалуй, целая тысяча разных отверстий, потому как у всех ангелов по двадцать с лишним пальцев на каждой руке. Но больше всех люблю я слушать свою матушку, когда она склоняется надо мной и играет колыбельную песню о младенце Иисусе, который родится от нее, пречистой… А когда к моей колыбели слетаются ангелы, тысячи флейт сливаются в восхитительную райскую гармонию…
- Вполне рождественский сон, - осклабился дядя. - Все точно в стиле Вифлеема… Мне даже завидно. Ей-ей, сам хотел бы взглянуть на эти чудеса! А знаешь, приятель, я ведь тоже пригубил малость и разглядел нечто подобное, только как бы через стекло двухметровой толщины. Предательская жажда - выпить хочется чертовски! Но я не поддамся, я человек волевой! Я, понимаешь, умею так: попробовал - и будет! Важно вовремя остановиться! А ты вот - ты, брат, уже попался к дьяволу в лапы…
- Дайте хлебнуть! - взмолился бродяга.
- А известно тебе, старая дудка, что весь твой искупительский подвиг зависит только от меня одного? Я могу ускорить твое пришествие, могу и задержать его, а то и вовсе отменить - это уж какова моя воля будет.
- Умираю! Умираю! - захрипел в агонии бродяга.
Я услышал торопливое звяканье бутылки о край бокала и журчание льющейся жидкости. И - одновременно с этим - дядин испуганный голос: