Наконец толпа остановилась. Леденея от ужаса, уставились мы на выжженную пламенем землю: посреди черной проплешины лежало огромное серое яйцо…
- С кометы упало! - слышались возгласы.
- Яйцо упало с кометы, вот оно перед нами, а никто ничего не делает!
- Конец света еще не настал!
Слегка зарывшееся в землю, яйцо мирно лежало среди пепелища. Кольцо все сжималось, по мере того как люди смелели. Наконец самые храбрые, не выдержав, подбежали к самому краю воронки.
- Не прикасаться! - предостерег их староста. - Оно раскалено добела! Я послал за полицией.
Я подошел вплотную к яйцу - проверить, действительно ли оно пышет жаром, - но никакого жара не ощутил. Все поразились моему геройству. Тогда я кончиком мизинца дотронулся до серого тела.
Яйцо было холодное!
Тут все принялись трогать его, выстукивать, водить по нему пальцами, предварительно послюнявив их.
Раздался хриплый возглас старосты:
- Дорогу! Расступитесь! Полиция!
Толпа заволновалась. Рота полицейских, разогнав любопытных, обнесла пепелище колючей оградой штыков. Около яйца остались только староста, несколько официальных лиц и я.
- Чья земля? - осведомился вахмистр, подходя к нам.
- Помещика Жулиана! Вот этот молодой человеках племянник, - и староста показал на меня.
Дядя Рудольф, католик и трус. - Послание из Вселенной. - Небесная приборка.
Я был единственным племянником своего единственного дяди. О дядя Рудольф! Вдовец, ростовщик, католик и трус. Дядин облик предстал перед моим мысленным взором до того рельефно, что в мозгу отдалось болью…
- Пану Жулиану чертовски повезло, - завистливо проговорил помещик Либек, чья усадьба соседствовала с дядиной. - Небесная наседка снесла ему яичко прямо в руки - мне-то вот не посчастливилось…
- Тоже мне счастье, - ответил я примерно в том же духе, как это сделал бы дядя, будь он сейчас с нами. - Весь покос сгорел, а что касается этого адского яйца, так еще одному богу известно, кой дьявол из него вылупится…
Тут прибежал и дядя, обливаясь кровью и потом. Он метнулся к яйцу и приник к нему, распростерши объятия, словно собрался поднять его на руки. Затем, все еще вне себя от нежданной радости, он стал принимать поздравления - от кого искренние, а от кого и насмешливые.
- Что же вы с ним будете делать? - спросил дядю учитель естествознания Пешек - длинный, сухопарый, весь в черном, словно погребальный факел.
- На вашем месте, - сказал хитрый пан Либек, - я сбыл бы его в какой-нибудь музей или продал первому встречному. Избавьтесь от него, пока не поздно!
- Да я… да я ведь еще и не знаю, что это такое!
- Ладно, ладно, продадим, - вставил я, желая подольститься к дядюшке. - Продадим, только сначала оценить надо! Одна оболочка чего стоит - металл-то небось редкий… А о ядре я и не говорю, мало ли что в нем?
- Да ничего в нем такого нет, обыкновенный метеорит, возразил мудрый староста. - Как чистят по ночам небо, так завсегда они падают, эти маленькие острые звезды-недоделки, а на небе остаются только большие, солидные звезды. Просто приборка такая небесная…
- А если это окаменевший дирижабль? - робко вмешался местный поэт Гашковец.
В ответ многие засмеялись. Гашковец покраснел и умолк.
Только фотограф Рачек вступился за него:
- А почему бы и нет? Вдруг из него выведутся жители той звезды, которых послали на нашу Землю? Вы только подождите вот где-нибудь оно откроется, и будем мы с вами пялить глаза, как курица на самолет!
Пан Либек вновь попробовал подкатиться к дядюшке.
- Не знаю, сосед, какая вам будет польза от того, что из этого яйца вылупится, но лично я начинаю опасаться за свое имущество - очень уж оно близко от этого драконьего семени!
- Пан Либек! - вспыхнул я. - Хоть бы из него вылупился сам Вельзевул, смею вас заверить, он не тронет ни стебелька на ваших лугах! Мне кажется, - обернулся я к дяде, - что яйцо это представляет ценность, далеко превосходящую наш государственный долг!
Тем временем фотограф Рачек взобрался на высокую стремянку в надежде сделать один снимок сверху. И вдруг он дико заорал:
- Люди! Люди! Боже всемогущий, на яйце что-то написано!
И в самом деле! Какие-то клиновидные углубления, которые мы поначалу приняли за изъян в оболочке, составились, если глядеть на них с некоторого расстояния, в определенный порядок.
- Ну, господа! - воскликнул счастливый дядя. - Это разом меняет положение! Перед нами - послание из Вселенной!
Надпись расшифрована! - Яйцо лопнет само… - Ксаверий Марготт, кунктатор. - До чего вкусно…
Надпись на таинственном яйце, воспроизведенная во всех газетах мира (пан Рачек, разумеется, весьма и весьма не оплошал!), естественно, вызвала страшное волнение среди астрономов и астрологов, астрофилов и астрографов, но, увы, ни одному ученому не удалось ее расшифровать.
А как это было необходимо! Мир лопался от любопытства.
Я посоветовал дядюшке просверлить яйцо - только так узнаешь, пустое оно или полное и вообще что в нем такое. В газетах тут же появилось тенденциозное сообщение, будто помещик Жулиан намеревается изуродовать яйцо. Эта заметка вызвала яростные споры в ученом мире.
И вдруг бомбой разорвалась весть, что надпись почти удалось расшифровать! Престарелый академик Ксаверий Марготт потряс академию следующим толкованием клинописи:
"…приветствие от скитальцев Вселенной… которые исследовали зародыши… доказательство жизни… Много света… когда родится… назовите его… научит вас… терпеливы… Солнце…"
Однако слава академика Марготта не продержалась и суток. Почти одновременно с опубликованием его телеграммы в "Прогулках но Вселенной" появилось иное толкование загадочного текста - на сей раз сделанное доктором астрологии Кайафой Матейаской:
"…много солнца и счастья вашей карусели… нам смешно… малый сосуд (посудину) с напитком познания (спасения)… на здоровье… по следам тайны… звезд…"
Как легко заметить, оба толкования принципиально противоречили друг другу. Трудно сказать, какое из них было правильным, но результат не замедлил сказаться: ученые тут же разделились на два лагеря. Одни, рьяно отстаивая перевод Ксаверия Марготта, исполнились решимости выжидать, когда подойдут сроки и яйцо лопнет само собой, раскрыв миру потрясающую тайну, - выжидать, сколько бы времени ни понадобилось!
Лагерь этот был явно консервативным. Его приверженцы прежде всего потребовали изъять астральное яйцо из собственности дяди, а потом стали склоняться к мысли и вовсе национализировать его. Пусть, мол, государство охраняет и оберегает его до тех пор, пока из него не выведется тот таинственный обитатель кометы, который призван чему-то там научить землян…
Другие ученые уверовали в толкование Кайафы Матейаски. Овальный метеорит рассматривался ими не как яйцо, а как некий сосуд с волшебным напитком "спасения", который-де позволит человечеству постичь все тайны жизни, времени и бесконечности. Один лагерь - лагерь нетерпеливых - яростно ополчился на другой. Ксаверий Марготт получил прозвище кунктатора. Его противники настаивали на немедленном создании комиссии, которая занялась бы изучением поверхности и содержимого метеорита и безотлагательно начала бы сверлить его оболочку, чтобы подвергнуть анализу жидкость, извлечь из нее какую-то экономическую выгоду и приступить к спасению человечества.
Не удивительно, что группа "нетерпеливых" была куда популярнее и имела больше шансов на успех - все любопытные тотчас приняли ее сторону.
Праздник "пробивания бочки". - Тверже алмаза. - Пан Мамила и его лаборатория. - Нас было пятеро…
Наконец наступил исторический час, когда, несмотря на отчаянные протесты кунктаторов, яйцо должны были просверлить. В тот памятный день сливки общества в присутствии членов правительства начисто вытоптали дядин покос и картофельное поле.
О, сколько было речей, церемоний и тостов по поводу этого удивительнейшего торжества - "пробивания" небесной бочки! Внизу поставили кадки, ведра и прочие сосуды, готовясь принять драгоценную влагу, чтобы не пропало ни капли. Для монархов и почетных гостей из других стран были приготовлены золотые и хрустальные кубки.
При гробовом молчании толпы заработало пневматическое сверло; горели взоры, причмокивали от нетерпения языки. Через несколько минут кривая напряжения достигла апогея, но из-за отсутствия желаемых результатов вскоре начала падать. Через полчаса напряженность перешла в нетерпение, а час спустя люди только насмешливо улыбались. Оболочка яйца оказалась до того твердой, что алмаз не оставил на ней и царапины!
К вечеру обманутая в своих ожиданиях толпа медленно разбрелась. Иностранцы за неимением лучшего прополаскивали иссушенные жаждой глотки пивом "Праздрой" в местном ресторанчике, после чего покидали наши края с такой поспешностью, словно под ними горели покрышки автомобилей.
После этой экскурсии "всухую" оба лагеря незамедлительно сцепились снова.
Говорилось много, печаталось еще больше, а в общем дело не двигалось. Внезапно вспыхнувший интерес к дядюшкиному чуду медленно, но верно угасал.