- Я слыхал, что тебя интересуют камни, - сказал он, пока я сидел с разинутым ртом. Вождь куда-то отошел и вернулся с неограненным бразильским алмазом величиной в два мужских кулака.
Обуревавшего меня волнения я не выдал, произнес лишь:
- Занятно. И сколько же ты за него хочешь?
- Он бесценен. Я побывал в чужих краях и знаю, как дорожат подобными камнями люди твоего народа. Знаю также - все мы, выросшие на этой реке, знаем, - что получится, если разнесется весть о здешних золоте, рубинах, изумрудах и алмазах. Люди твоего племени набросятся на нас, как ягуары, и сотрут с лица земли. А нам-то всего хватает, мы всем довольны и считаем, что побрякушки приличествуют лишь юным девицам. Нет, мой друг, алмаз не продажный. Но вот что я тебе скажу: ведь это же игрушка, так давай сразимся за нее. Ты славишься как великий мастер тиктока. По странной случайности, и за мной упрочилась такая слава. Итак, что ты ставишь против этого камня?
- Три каноэ с сокровищами, - предложил я.
Тут встревает один из сыновей вождя:
- Воздержись, отец! Этот человек - колдун. По всей реке известно, что у него есть мыслящий орех!
Вождь, заметно под мухой, прикрикнул:
- Цыц, сосунок! Это небылицы! Сплошное суеверие. Тикток - игра, тикток - мастерство, а я владею им получше любого жителя здешних берегов. - Он раскипятился. - Кто дерзнет оспаривать мое мастерство?
Никто не дерзнул. Очертили круг, разложили в подобающем порядке десять орехов. Я насилу уломал хозяина начинать первым. Все тихо ахнули, когда он, опустившись на колени, опустошил круг двумя безупречными ударами, - ахнули и захлопали в ладоши.
Затем я огладил свой орех и попросил его об одном-единственном ударе. Полетел он, завертелся маленьким вихрем и осуществил этот удар.
По правилам игры в тикток выигравший подбирает с земли сражавшиеся орехи-биты и приносит их к исходной позиции. Первым бьет проигравший. На сей раз вождю пришлось метать биту трижды. Я ощутил прилив великодушия. Да и кто бы не ощутил на пороге выигрыша, в предвкушении алмаза, по сравнению с которым прославленные бриллианты "Кох-и-нор" и "Куллинан" выглядят стразами на дешевеньком кольце? Словом, я внушил ореху: "На сей раз, для обострения игры, выдай пять ударов. Зато в последней партии сделай один, и пусть он будет лучшим в твоей жизни".
Орех выполнил мое требование, и я проиграл. Воспрянув духом, вождь подобрал биты и с величайшей учтивостью подал мне мою. Я метал со всей мыслимой самоуверенностью. Вообразите же мой ужас, когда вместо того, чтобы грациозно и целенаправленно устремиться вперед, мой орех пополз, как пьяный, и еле-еле добрался до середины круга! Неужто бурда, смахивающая на мескаль, ударила в голову не только мне, но и тиктоку? Я принялся сосредоточенно внушать свое, метнул биту снова… и выбил за пределы круга один-единственный орех. Метнул третий раз… а всего этих разов потребовалось восемь.
Подбирать орехи пошел мой удачливый противник. Я оцепенел от досады. Вождь подал мне биту, которой я пользовался в последней партии. Гляжу - орех-то чужой!
Тут меня озарило. После второй партии старый мошенник подменил орехи! Просто как дважды два. Но я сдержался, не вышел из себя, ибо за какую-то долю мгновения все разом перестали смеяться, каждый схватился кто за мачете, кто за топор, кто за лук, кто за копье. Я сказал:
- Произошла ошибка, почтеннейший. Это чужой тикток.
- Чей же он?
- Твой. Ты, без сомнения неумышленно, взял себе мой, и он у тебя в руке. Отдай, пожалуйста.
И, забыв о благоразумии, я потянулся за своим орехом. Реакция у меня быстрая, но у вождя еще быстрее, да и силен он был на диво. У меня тоже силы в пальцах хоть отбавляй. Вот мы и простояли, сцепившись руками, секунд двадцать. Потом я услышал и почувствовал слабый хруст. Надо полагать, вождь тоже услышал: он знаком приказал соплеменникам, которые уже смыкались вокруг нас кольцом, отойти подальше.
Вождь с достоинством протянул мне раскрытую ладонь: там лежал простой орех, который он несколько ранее мне подсунул. У меня же на ладони лежал мой, подлинный орех, но только треснувший по шву, с обнажившимся ядром.
Зачарованный, я не мог оторвать от него глаз. Знаете, ведь когда-то я изучал медицину; принимать бы мне сейчас пациентов на фешенебельной Гарлей-стрит, кабы не бюрократическое недоразумение с четырьмя микроскопами, которые я позаимствовал на кафедре. Старые ослы! Выкупил бы я их микроскопы из заклада и вернул на место, как только дождался бы очередного денежного перевода. Но нет же, исключили.
Так или иначе, анатомию я проходил и могу торжественно поклясться, что ядро моего злосчастного тиктока во всех деталях соответствовало человеческому мозгу: извилины, лобные доли, мозжечок, продолговатый мозг - все честь честью.
Поразительнее всего другое: когда я любовно коснулся ядра кончиком пальца, оно слабо запульсировало, а потом замерло. Тут уж меня покинуло мужество, и я разрыдался как дитя. Однако сразу овладел собой и заявил:
- Ну что же, пари отменяется. Игра недействительна. Разреши созвать гребцов - я отправляюсь.
Но при свете факелов я различил на берегу знакомые тюки.
- Дабы избавить гребцов от лишних усилий, - сказал вождь, - я повелел разгрузить твои каноэ. Зла я тебе не желаю, но ступай-ка подобру-поздорову туда, откуда явился. Полно, ты ведь уедешь не с пустыми руками. Возьми столько самородков, сколько захватишь в две горсти, и иди с миром. Ты перехитрил сам себя. За мыслящий орех я бы отдал тебе алмаз и сделал бы это с радостью, ибо одно другого стоит. Но нет, ты решил сжульничать, ничего не дать взамен, сыграть наверняка. В нашем мире ни на что нельзя рассчитывать наверняка.
Я протянул вождю револьвер:
- А за него что дашь?
- Пожалуй, две двойные пригоршни золота.
- Может быть, три?
- Если сперва позволишь мне выстрелить.
Я позволил. Вождь пальнул куда-то во тьму. Я отнял у него револьвер и сказал:
- Золото вперед.
Подойдя к реке, я взял на себя труд заполнить ствол оружия пригоршней глины. Она ведь, засохнув, становится твердой, как кирпич. Старому плуту не долго останется играть в тикток.
Предавая земле прах мыслящего ореха, я испытывал жутковатое чувство, будто хороню самого себя. Да, золото и драгоценные камни - дело наживное, а вот такого ореха у меня уж не будет никогда.
Добрался я с грехом пополам до океанского побережья и сел на крупный грузопассажирский пароход, который доставил меня в Тампу, штат Флорида. В силу разнообразнейших обстоятельств у меня, когда я сошел на берег, оставалось лишь несколько самородков, и с тех пор я их берегу как… ну, не знаю, назовем это сувенирами. Вы были ко мне чрезвычайно добры. Разрешите подарить вам малюсенький самородочек… и мне пора.
Он бросил на влажный столик тяжелую лепешечку. Величиной лепешечка была с горошину, но непередаваемой формы или, вернее, бесформия. Очевидно, прошла огонь и воду.
- Закажите себе булавку для галстука, - посоветовал Пилигрим.
- Да не могу я принять такую ценность! - вскричал я. - По крайней мере, я должен вас хоть чем-то отблагодарить.
- Ничего подобного. Мы, англичане, должны горой стоять друг за друга, а я собираюсь в Детройт. Через неделю мой адрес будет "Детройт, лучший отель города, Джону Пилигриму". Если угодно, помогите мне туда добраться, но…
- У меня всего десять долларов, - прервал я, глубоко тронутый печальными глазами Пилигрима. - Они к вашим услугам.
- Вы крайне любезны. Я их верну вам с лихвой.
- Мне надо идти, - сказал я.
- И мне, - сказал он.
Дивясь причудливым лабиринтам человеческого разума, я прошелся пешком и незаметно для себя очутился на Шестой авеню, близ 46-й Западной стрит; проживающие в том районе умельцы с пожатием плеч и сожалеющей улыбкой так обкорнают вам бриллиант, карат за каратом, что им и владеть-то не захочется, и, покачивая головой, так уничижительно отзовутся о ваших часах, что те сами собой остановятся. Под действием внезапного порыва я вошел в первую попавшуюся ювелирную лавку и, положив перед владельцем самородок Пилигрима, спросил, сколько можно получить за этот кусочек золота.
- Вы шутите? - сказал владелец. - Коли решили меня рассмешить, так лучше уж пощекотали бы. Почем у нас нынче свинец? фирма "Новинки Кьюджела" высылает такие штуковины по почте из расчета пятьдесят центов за дюжину. Стало быть, за доллар я вам достану две дюжины. Берется чайная ложечка свинца, плавится и выливается в холодную воду. Можно с чистой совестью дать рекламное объявление: "Двух похожих изделий не будет". Покроете позолотой - вот вам и самородок. Миниатюрный золотой слиток. Нет, серьезно, неужто вы за это деньги платили?
- И да и нет, - ответил я, сунул самородок обратно в карман и повернулся к выходу, но тут владелец лавки остановил меня.
- Погодите, мистер. Удачная подделка, да и позолота мастерская. Может, и стоит дать вам доллар-другой.
- Нет уж - отказался я, и во мне шевельнулось подозрение. Я стал нежно поглаживать самородок, не вынимая из кармана; на ощупь чувствовалась непередаваемая податливость чистого золота. А что до фокуса с расплавленным свинцом, то, как мне неожиданно вспомнилось, я и сам забавлялся лет тридцать назад, плавил покалеченных игрушечных солдатиков только ради того, чтобы поиграть с огнем. Недавно расплавленный свинец легко узнать на ощупь, у него зазубренные края. А мой самородок стар и пообтерся.
- Возможно, я и ошибся впервые за сорок лет, - сказал владелец. - Дайте-ка взгляну еще разок.