Всего за 119 руб. Купить полную версию
Они шли по аллеям парка по направлению к дому Воронцова. Шли, смотрели друг на друга и не могли наглядеться. И в этом не было ничего удивительного, учитывая, что уже с завтрашнего дня им предстояла вечная разлука. Какое-то время между ними царила тишина – вместо слов говорили взгляды, но не такова была Кира, чтобы в такой момент долго сохранять молчание. Слишком многое хотелось ей сказать Данилу.
– Знаешь, я именно сейчас очень хочу жить. Причем не просто жить. Мне хочется прожить две жизни. Разных жизни. Одна из них – та, что ты мне подарил. Жизнь с моим мужем, Антоном. Ты же знаешь, я его очень люблю…
Данил на это только молча кивнул. Еще бы ему не знать!
– Но я хочу прожить и вторую, – продолжала Кира. – Ту, в которой на момент нашей с тобой встречи я была бы свободна.
Данил резко выдохнул. Он ожидал чего угодно, только не такого признания.
– Кира…
– Подожди, дай мне договорить! Если я не сделаю этого сейчас, то не сделаю никогда, тем более что граница "никогда" для нас слишком близка. Раньше между нами все было по-другому… Я не могла тебя сравнивать с моим мужем. Даже мысли такой мне в голову не приходило. И не потому что вы слишком несопоставимы, просто сама идея, будто кто-то сможет занять в моей жизни место Антона, казалась мне крамольной, кощунственной. Но сейчас… Сейчас многое изменилось. Во-первых, я почувствовала, какова жизнь без Антона. Но дело даже и не в этом! – заторопилась Кира, видя, как на глазах мрачнеет лицо Данила. И еще бы оно не мрачнело: кому приятно чувствовать себя запасным аэродромом?! – Ты только не подумай, пожалуйста, что мне так нужно быть кем-то любимой, и как только я лишилась возможности быть со своим мужем, тут же спешно принялась искать ему замену, найдя ее в твоем лице. У меня реально изменилось отношение к тебе – произошла переоценка ценностей. Я взглянула на тебя другими глазами и… осознала, как много ты для меня значишь.
Данил молчал, ошеломленный. Он отчаянно пытался подобрать слова, но голова напрочь отказывалась работать. Такое с ней, впрочем, частенько случалось в присутствии Киры. А та, между тем, продолжала:
– Сколько же раз мы говорили "нет" друг другу, себе, своим желаниям? А почему, ради чего? Чтобы оставаться чистенькими перед ханжеской моралью общества, не приемлющего полигамии, и перед собственной совестью, отформатированной под себя этим самым общественным мнением? Чтобы оставаться и перед собой белыми и пушистыми, чтобы я имела возможность сказать: "Я никогда не изменяла своему мужу", а ты: "У меня никогда не было связи с замужней женщиной". Брак крепок, пока супруги не изменяют друг другу не из-за того, что "это нехорошо" или "это неправильно", а потому, что не хотят. А если желания такие есть, сдерживать их нет никакого смысла – от этого только хуже становится – напряжение растет.
Кира замолчала, измотанная своей длинной эмоциональной речью.
– Ты ведь так на самом деле не думаешь, верно? – мягко возразил Данил. – Мужу ты не изменяла именно потому, что не хотела, а не из-за какого-то там общественного мнения. А сейчас в тебе говорят эмоции. Они родом из этой реальности, которой осталось существовать всего ничего – до завтрашнего утра. Я – твое искушение. А с искушениями проще всего бороться при их отсутствии. Завтра я для тебя исчезну, как артефакт ушедшей эпохи. Мне нет места в этом мире и в твоей жизни тоже, ибо я вношу смятение в твою душу. Ты, после всего что с тобой случилось, заслуживаешь спокойной и счастливой жизни. И она у тебя будет. С завтрашнего дня.
– А что делать, если моя душа просит иного? Что если просит она тебя? И не смей говорить о себе, как о неодушевленном предмете, мешающем кому-то жить! Мне до слез больно, что ты уходишь из моей жизни, а мы даже… Господи, мы не узнали что это такое – наши взаимные чувства! А они взаимные, можешь мне поверить. И если эта исчезающая реальность тут и имеет какое-то влияние, то лишь потому, что оставляет нам на счастье всего несколько часов. А мы их тратим на полемику по вопросам морально-этического плана. Зачем, спрашивается? Почему мы не можем сделать друг другу шикарный подарок на прощание? Эта реальность исчезнет, и завтра я ничего не вспомню. Уж не знаю, хорошо это или плохо… Думаю, скорее, плохо. Совесть – ничто в сравнении с украденной памятью. Памятью о тебе, таком дорогом для меня человеке! В этом уходящем мире для меня уже нет никого дороже. Завтра все изменится, но это будет завтра. А сейчас я хочу быть с тобой! Больше всего на свете! Пойми, Даня, это и есть та, другая, альтернативная жизнь, где я свободна, и мы встретились. Наши желания порой реализуются довольно экзотическим способом. Здесь у меня нет мужа. Точнее, он не хочет меня знать. У меня здесь, вообще, никого нет. Зато есть ты. И ты мне нужен!
Данил смотрел на Киру, не отводя глаз. В груди его бушевал ураган. Как же давно он мечтал услышать от нее эти слова! Ну почему, чтобы это желание сбылось, надо было встать на порог небытия?! За большое желание и плата соответствующая? Даже если так, то не жалко! Джордж Карлин как-то сказал, что жизнь измеряется не числом вдохов и выдохов, а количеством моментов, когда захватывает дух. И ведь он прав, черт возьми! По крайней мере, Данил чувствовал так же. Все его предыдущее существование теперь воспринималось им лишь как прелюдия к этим нескольким волшебным часам, оставшимся до того, как "стирание" окончательно разлучит их. Значит, надо ими просто наслаждаться и не задавать дурацких вопросов.
– Ты мне тоже нужна, Кира! – с жаром произнес Воронцов. – Больше всего на свете!
– Докажи!
Движение рук Данила, привлекающих к себе девушку, было неуверенным (сказывалось отсутствие практики и сильное волнение), а голова, наклонившаяся, чтобы их губы смогли встретиться, замерла было на полпути, но оставшееся расстояние быстро и с каким-то даже отчаянием преодолела Кира. Она нырнула в его объятия, будто в прохладный бассейн после долгого и жаркого дня. Всем своим существом она жаждала ласки, но не просто какой-нибудь, а этого конкретного мужчины. Их губы встретились с жадной и неутолимой страстью, в которой растворились все вопросы, сомнения, неуверенность и даже неумелость Данила. Их души, припав друг к другу, словно вошли в резонанс, сердца бились в одной фазе, и каждый практически точно знал, чего в данный момент хочет другой.
Этот поцелуй мог бы длиться вечно, если бы не необходимость в глотке воздуха.
– До тебя отсюда далеко? – спросила Кира, с трудом восстанавливая дыхание.
– Минут десять примерно.
– А если бегом?
* * *
День после Изменения. 6:30.
Кира не собиралась засыпать. Но прошедшая бессонная ночь после безумного, длинного, насыщенного событиями дня все-таки сыграла свою роль, и на заднем сидении такси ее сморило. Девушка не проснулась, даже когда через нее прокатилась холодная волна Изменения реальности, и границу между прежним и новым мирами она преодолела во сне. Ей снилось что-то странное – вроде бы как она целовалась с каким-то незнакомым молодым мужчиной, но, когда водитель разбудил девушку, в ее голове остались лишь смутные обрывки полувоспоминаний, полуощущений.
"Бред какой-то! – думала Кира, расплачиваясь и вылезая из такси. – С чего вдруг такой сон? Никогда не собиралась изменять Антону. Даже мысли такой не возникало. Может, я веду слишком праведную жизнь и вот таким образом отрываюсь во сне?"
Усмехнувшись своим мыслям, Туманова двинулась к подъезду, но вдруг почувствовала на себе чей-то внимательный взгляд. Обернувшись, Кира увидела миниатюрную рыжеволосую женщину чуть за тридцать. Глаза их встретились всего на мгновение, а потом та отвела взгляд. Не быстро и испуганно, как бывает, когда кого-то застают за подглядыванием, а медленно и спокойно, словно она рассмотрела все, что хотела, и утратила интерес. Лицо рыжеволосой показалось Кире смутно знакомым, будто они где-то встречались, мимолетно и незначительно, настолько, что в памяти это не отложилось. Может, соседка? Или какая-то знакомая соседей? Кира с Антоном еще слишком недолго жили здесь, чтобы пересечься со всеми жильцами своей двенадцатиэтажной "свечки". Только почему она пялилась так? Впрочем, какая разница? Мало ли что – может, рыжеволосая тоже пыталась вспомнить, где она видела Киру.
Покачав головой, Туманова вошла в подъезд и двинулась к лифту, чтобы с досадой обнаружить, что он в очередной раз отрубился. Издержки нового, еще не сданного дома, в который они с мужем недавно переехали. То свет отключится, то вода, то вот лифт. А квартира, между прочим, на седьмом этаже из двенадцати возможных.
Поднимаясь по лестнице, Кира пыталась припомнить, откуда бишь она приехала домой в такую рань? Припоминалось плохо. С подругами, что ли, гуляла до утра? Странно, пьяной девушка себя почти не чувствовала (так, легкий хмель, как от пары-тройки бокалов вина), а с памятью что-то стало… Хотя нет, вспомнила! Воспоминание пришло неожиданно и быстро. Или даже не пришло, а выпрыгнуло, словно чертик из табакерки. Точно – с подругами по институту! Три года не виделись. Вот и оторвались вчера. То есть вчера и сегодня… И как она могла забыть?!
Добравшись, наконец, до своей квартиры, Туманова даже слегка запыхалась. Обычно за ней такого не водилось: заядлая туристка в прошлом, даже прекратив свои походы, она сохраняла неплохую спортивную форму, занималась йогой… Седьмой этаж по лестнице для нее обычно был так, разминкой. Видимо, действительно тяжелый денек и ночка выдались. Подробности гулянки всплывали медленно, словно нехотя, как вылезающий из-за парты школьник, плохо выучивший урок и надеявшийся избежать выхода к доске.
Кира нажала на кнопку звонка. Антон, несмотря на ранний час, открыл довольно быстро и был почти при параде.