- "И тем, кто ищет в этом чистоты, Дух предписывает: вкушать в меру потребного для укрепления тела, но, делая это, не иметь вкуса похоти, и тем исполнить сказанное Павлом: Итак, едите ли, пьёте ли... всё делайте во славу Божию".
- Я от этого бесконечно далёк.
- Хорошо, что ты умом вникаешь в мои слова. Тебе осталось только ощутить их сердцем. А теперь мы подошли к женщинам: "Затем в отношении плотского вожделения, которое располагается ниже чрева, ум получает поучение Духа... Все эти движения укрощаются силой Духа, Который устанавливает мир во всём теле и отсекает от него все страсти. Об этом говорит апостол Павел: Умертвите земные члены ваши: блуд, страсть, нечистоту, злую похоть и прочее".
- Твой Антоний был последователен!
- Не мой Антоний. Наш. Он не только последователен и мудр. Он свят. Всё сказанное пройдено им самим, в этой пустыне пройдено. Но он сумел ещё и нам рассказать об этом.
Феодосий перекрестился.
Глава 17
Я всё ещё не ложился. Мне расхотелось. Я сидел на каменном ложе, покрытом вытертой шкурой, и думал. Передо мной открывалась стройная система воззрений на мир и на человеческую душу. Система, о которой я раньше не знал. Система, которая легко разрешала многие мои вопросы. И хотя вопросы всё ещё теснились и даже умножились, впереди замаячило нечто похожее на решение. На оригинальное, нетривиальное решение!
Передо мной сидел разумный человек, который не мучился душевно! Который смотрел на меня добрыми глазами и называл младенцем. И мне не было обидно.
Передо мной открывалась не только система теоретического знания, но и система практики жизни. Система, о существовании которой я даже не предполагал, глядя на верующих клуш и толстых священников.
Неужели и то, и это - одно и то же? Части одного и того же?
- Если можешь - говори дальше, - попросил я Феодосия.
Я давно никого не просил ни о чём подобном...
- Мы остановились внизу живота, - блеснул глазами Феодосий. - Дальше - что?
- Ноги... - неуверенно предположил я.
- "И после того и ногам подаёт Он очищение. Некогда они ступали не право, не в согласии с Богом; но теперь ум, собранный под властью Духа, очищает их, чтобы они ступали по Его воле, ходя и служа в добрых делах, так, чтобы и всё тело изменилось и обновилось, и было в послушании Духу. ...И когда всё тело очистилось и приняло полноту Духа, оно обрело некую часть того духовного тела, которое получит в воскресение праведников".
- Это всё?
- Не торопись. У души есть ещё и недуги нетелесные. "Гордость - недуг души не телесный, а также тщеславие, зависть, ненависть, нетерпение, леность и другое. Но если душа предаст себя Господу от всего сердца, Господь помилует её и подаст ей дух покаяния, который будет свидетельствовать ей о каждом грехе, и больше они не приблизятся к ней; и Он покажет ей тех, кто восстают на неё и хотят не дать ей отделиться от них, ведя тяжкую битву, чтобы не могла она пребывать в покаянии".
- Это кого - "тех"?
- Не понимаешь?
- Нет.
- Бесов. Тот, кто заполнен нечистотой, бесов не видит. Разве что совсем разрушит душу свою, - перекрестился Феодосий. - А так - ему хватает самого себя. Своей нечистоты. Своего безумия.
- А кто видит бесов?
- Тот, у кого душа чистая. Когда душа от плотской похоти очищается, бесы нападают на неё, пытаясь отлучить от Бога. Таково испытание.
- И что, прямо с хвостиком и с рожками?
- Не стоит смеяться. Не в облике суть. Бес сильнее человека. Веками он нападает и знает, где есть в человеке слабые места. Только Бог сильнее бесов. Только с Богом они побеждаются. А кто скажет тебе, что сам с бесом сражался и победил его - тот бесом же и прельщён. Не верь ему.
- А как нападает бес?
- Искушает. Внушает мысли хульные и строптивые. Заставляет человека жалеть самого себя, а ближнего ненавидеть. Заставляет завидовать. Даже заставляет считать, кто больше поклонов положил. Внушает человеку, что он уже достиг совершенства. Страхи напускает. А иногда и бьёт, и мучит тело. А иногда толкает человека на подвиги, что выше сил. Чтобы, надорвавшись, разуверился человек. Всяко бывает.
- Ты видел бесов? Они тебя мучили?
- Позволь, я не стану отвечать. Лучше послушай, что говорит Великий Антоний о душе: "Но если она выстоит и будет послушна Духу, поучающему её покаянию, Творец не помедлит снизойти к её изнеможению в покаянии и, видя её в телесных трудах, многих молениях, и постах, и сокрушении, и в поучении словам Божиим, в отречении от мира, в смирении и слезах, и упорствовании в сокрушении, - тогда милосердный Бог, видя труды её и послушание, смилуется над ней и спасёт её".
Видно было, что Феодосию нелегко давалась беседа. Ведь ему, пустыннику и молчальнику, надо было произнести так много слов!
Из-за меня... Мне...
- Ты наизусть знаешь то, что написал Антоний. Как ты запомнил это? - не удержался я, чтоб не спросить.
В принципе, я даже знал ответ.
- Я читал послание Великого Антония. Один список хранится в нашем храме, в который, если будет на то Божия воля, мы пойдём в воскресенье.
- Сколько раз ты его читал?
- Один. Не спрашивай меня. Это - жизнь, не только Антония, но и моя. И многих, поверь. Я даже затрудняюсь назвать их число. Я знаю, что они есть и в твоём далеком веке. Это ты не знаешь о них.
Глаза Феодосия смотрели в пол.
- Ну, а если нет этого? - не унимался я. - Если человек ничего не очищает в себе и не подчиняет ум Духу, а тело - уму?
- Ты задаёшь хорошие вопросы. У тебя живой ум, но сердце закрыто.
- И всё же?
- Тогда "злые духи берут над ним верх, и сеют в теле все страсти, и возбуждают, и поднимают сильную брань против него; так что душа становится усталой и недужной, и плачет и ищет, откуда бы пришла ей помощь...".
- Бедная душа! Напоминает мою...
- Так. Ты отдыхай, младенец далёкого века.
- А ты?
- Я пропустил час молитвы. Прости, я больше не могу говорить с тобой. Я выйду и помолюсь рядом с пещерой.
Он поднялся и перекрестился. Кажется, с облегчением.
Глава 18
Мне надо было подумать. Не было никакой ясности с моим появлением в 380 году, да ещё в египетской пустыне. (Смешно! Если в 380 году, то не всё ли равно где?)
В глубине души... в самой-самой глубине - я изредка вздрагивал: "А вдруг - всё? Вдруг - это навсегда?"
Я находился здесь. Хоть душа и отказывалась воспринимать это как факт. Я разговаривал с монахом-пустынником Феодосием. Я задавал ему вопросы и получал ответы. Даже пытался разобраться в этих ответах, и они мне даже нравились. А дальше что?
Вдруг - навсегда? В пустыне, в пещере, при лампаде, с гуманитарным образованием? Менеджер по рекламе? Что и кому рекламировать?
Мне что, предлагается стать монахом? В 380 году? Уму непостижимо! Дикость!
Мало мне было своих метаний и сомнений...
- У-у-у-у!!! Нет! Нет!
Я заметался на шкуре, постеленной на каменном ложе.
- Господи! - вслух произнёс я и не узнал своего голоса. - Господи! За что мне это? Почему? Ответь! Это несправедливо!
Так или примерно так причитая, я метался на койке минут пятнадцать и не заметил, как провалился в сон.
И вдруг... там, во сне, я помчался по какому-то тёмному коридору, который становился всё светлее и светлее, по мере моего довольно быстрого продвижения по нему. Сердце моё замирало, потому что я не знал, куда лечу. Не было ни радости, ни ужаса. Ничего.
Только - замирание сердца.
Я резко затормозил и вдруг увидел белый потолок, а на нём - лампы дневного света. Мне пришлось снова зажмуриться.
Я дёрнулся, набрал воздуха в лёгкие и ощутил резкую боль во всём теле. Я захотел пошевелиться, но не смог. Тогда я сделал над собой титаническое усилие и открыл глаза.
- Доктор! Доктор! - услышал я голос моей бывшей жены. - Доктор, он, кажется, приходит в себя! Сева! Сева! Ты слышишь меня?
Я хотел ответить, но не смог. Кажется, у меня в горле торчала трубка. И весь я был увешен какими-то проводами и датчиками.
Я даже не мог долго держать глаза открытыми. Сквозь суживающиеся щелочки глаз я видел расплывающееся и уплывающее вдаль лицо моей бывшей жены.
- Не обольщайтесь, милая, - услышал я мужской голос. - При таких травмах, как у него, это почти невероятно. Даже если он придёт в себя, вряд ли останется полноценным человеком.
Видимо, эти слова принадлежали доктору. Я услышал, как моя бывшая жена всхлипнула.
- Сева... - повторяла она. - Севочка... что же ты наделал...
- На вашем месте я бы пошёл отдохнуть. Вы не выходите из отделения уже месяц.
"Месяц? - подумал я. - Не может быть... А как... как я оказался в реанимации?"
От боли и недоумения я застонал. Или мне показалось, что я застонал. С таким же успехом я мог бы сказать себе, что я закричал.
И вспомнил.
Кафе, двух тёток, свою злость, жёлтый свет светофора, джип, удар...
Я снова попытался закричать и провалился во тьму.
Глава 19
- Ты кричишь. Я решил разбудить тебя.
Надо мной стоял монах-отшельник Феодосий. И тряс меня за плечо.
Тут я уже точно застонал:
- У-у-у-у...
- Ты проспал пять часов. Солнце садится. Поднимайся. Пора подкрепить тело.
Сон потряс меня. А может быть, это явь потрясла меня? Я встал с каменного ложа и вышел из пещеры.
Солнце быстро садилось. Огромный сияющий диск на мгновение завис над самой горой. Пылающим светом озарилось всё вокруг.