Повесть - дебют Слепынина (1966 г.), изображает войну между людьми и андроидами на далекой планете. Повесть представляет собой типичную "космическую оперу", не осложненную серьезными проблемами.
Да, добрососедство, бескорыстная, ненавязчивая помощь - именно это движет героями нашей космической фантастики. И если даже летит к Земле корабль с фарсанами ("Фарсаны" свердловчанина С. Слепынина, 1966), фантаст пытается всесторонне разобраться: что же их породило - злонамеренных этих биороботов? Жутковатая история нужна ему вовсе не затем, чтоб поразвлечь читателя остреньким сюжетом, нет, - чтобы заставить задуматься о небезопасности иных вариантов развития науки, возможных ведь и на нашей планете…
Семен Слепынин
ФАРСАНЫ
Нет, решительно не клеится у меня сегодня работа. Какая-то глухая тревога, предчувствие чего-то недоброго не дают мне покоя еще со вчерашнего утра.
Цефеиды, загадочные пульсирующие звезды… Какая все-таки увлекательная тема! Но я никак не мог начать сегодня вторую часть своего многолетнего труда о цефеидах. Три часа назад заложил в клавишный столик чистый кристалл для записей. Но на нем так и не появилось ни одного слова. Я всячески пытался освободиться от непонятного чувства тревоги и войти в привычный ритм. Но ничего не помогало. Работа не двигалась…
Наконец я встал и подошел к иллюминатору. Нажал кнопку - и внешняя, противометеоритная шторка отошла в сторону.
Засверкала многоцветная звездная пыль. Наша Галактика… Я любил часами стоять у иллюминатора и, вглядываясь в пылающую Галактику, в эту непрочитанную огненную книгу, чувствовать себя словно шагающим по межзвездным просторам.
Одним словом, вид Космоса приносил мне радость. Но сейчас… Сейчас Космос показался мне угрюмой и пугающей бездной. Чудилось, что с ледяной улыбкой сфинкса он смотрит на тщету жизни, на тщету усилий человека, вторгшегося на крохотном корабле в его безграничные холодные просторы.
И снова вспомнился Вир-Виан… Не знаю почему, но в последнее время я все чаще вспоминаю этого выдающегося ученого и странного мыслителя. Все чаще и чаще забредаю в сумрачные дебри его космической философии - философии ущербной, закатной и так соответствующей моему теперешнему подавленному настроению. Вот и сейчас, глядя в бездонную звездную пучину, я словно слышу шепот Вир-Виана: "Вселенная активно враждебна жизни… Жизнь - это крошечный водоворотик в огромном потоке звезд и галактик… А разум человека?.. Мертвая материя, безграничный Космос всегда торжест вует над разумом Вселенной, над мудростью человека - над этим зыбким и кичливым духом…"
Я закрыл внешнюю шторку иллюминатора и, чтобы освободиться от смутных, тревожных мыслей, снова сел за клавишный столик. Но не для того, чтобы продолжать свой научный труд. Нет, я решил писать нечто вроде дневника. Быть может, это занятие принесет мне облегчение, и я забуду о недобрых предчувствиях. Во всяком случае, попытаюсь разобраться в своих ощущениях.
Прямо против меня на стене тускло поблескивает экран внутренней связи. После квантового торможения связь расстроилась, и я был доволен, что никто не нарушит моего одиночества. Но, к моей досаде, экран вдруг засветился. На нем возникло лицо Рогуса. Больше всего мне не хотелось видеть именно его.
- Эо, капитан! - начал он виноватым голосом. - Как изображение? Я сейчас в кают-компании.
На своем экране Рогус не увидит и не услышит меня до тех пор, пока я не включу связь с этой стороны. Что делать? Быть может, не включать? Но я все же протянул руку к правому краю столика и нажал кнопку. Рогус обрадовался, увидев меня.
- Чего вы хотите, Рогус? - нетерпеливо спросил я.
- Извините, капитан. Я исправил внутреннюю связь и хотел проверить, как она работает. Вижу, что все в порядке.
И он улыбнулся. Удивительная улыбка у Рогуса - простодушная, как у ребенка, получившего удовольствие. Но она мне почему-то не понравилась с самого начала, с первого дня межзвездного полета, а сейчас показалась еще неприятней.
- Спасибо, Рогус, - сухо поблагодарил я. - Не ожидал, что так быстро наладите связь. Вы хороший бортинженер.
Положив палец на кнопку, я хотел уже выключить связь, как вдруг подумал: "Сэнди-Ски… Каким он мне сейчас покажется - таким же необычным и чуждым, как вчера, или нет?"
- Сэнди-Ски в рубке внешней связи? - спросил я.
- Да.
- Позовите его.
На экране возник улыбающийся Сэнди-Ски. И такое дружелюбие было написано на его крупном и выразительном лице, что я невольно улыбнулся в ответ. Тут же внутренне упрекнул себя: как я мог заподозрить в чем-то Сэнди-Ски!
- Эо, Тонри! - радостно приветствовал он меня.
- Эо! - воскликнул я. - Что нового на экране внешней связи? Как видна планета Голубая?
- Плохо, - вздохнул Сэнди-Ски. Улыбка на его лице погасла. - Вся освещенная часть Голубой затянута облаками. Видимость отвратительная. Пока веду наблюдение за другими планетами.
- Как только улучшится видимость, позови меня.
- Хорошо, Тонри. А ты, я вижу, начал вторую часть своего труда о цефеидах?
- Да.
- Успешно?
- Успешно, - ответил я, смутившись: я впервые солгал своему другу.
- Отлично, дружище. Не буду мешать.
Сэнди-Ски выключил связь. Его лицо затуманилось и исчезло с экрана.
В моей каюте снова наступила тишина. Лишь со стороны кормы доносился едва слышный гул планетарных двигателей. Чистый и ровный, он свидетельствовал об их отличном состоянии. Вообще на корабле все благополуч но. И все же мое сердце снова сжала тревога. Ощущение неведомой опасности, гнетущее чувство чего-то недоброго вновь охватило меня.
Что же, собственно, произошло? Почему я стал избегать членов экипажа и чего-то бояться? Пожалуй, с этого Сэнди-Ски все и началось. Вернее, с одного случая в рубке внешней связи. Было это утром 8-го дня 109-го года Эры Братства Полюсов - знаменательного дня в нашей жизни. В этот день мы приблизились к окраине планетной системы - цели нашего полета. Кибернетический пилот корабля, используя всю мощь двигателя, очень быстро погасил межзвездную, субсветовую скорость до межпланетной. Мы же в это время, одетые в специальные скафандры, спасались от перегрузки в магнитно-волновых ваннах и висели там в паутине силовых полей. Если бы звездолет не был оснащен тормозными устройствами и магнитно-волновыми ваннами, наше торможение затянулось бы на годы…
Когда заработали планетарные двигатели и корабль перешел на межпланетную скорость, мы выползли из ванн. Именно выползли, устало и ошалело оглядывая друг друга. Даже в ваннах, опутанные защитными силовыми полями, мы чувствовали удушливую, свинцовую тяжесть невероятной перегрузки.
Члены экипажа разбрелись по своим каютам. Лишь один Сэнди-Ски остался в кают-компании. Растянувшись в мягком кресле, он проговорил:
- Отдохну и здесь.
У меня же было много дел. Да и чувствовал я себя, пожалуй, всех бодрее. Я уселся в глубокое кресло перед пультом управления и по приборам долго следил за работой всех агрегатов корабля. Торможение почти не отразилось на показаниях приборов. Все было в норме. Молодец все-таки Рогус, хороший, знающий бортинженер. Затем по приборам и по гулу, доносившемуся со стороны кормы, я тщательно проверил работу планетарных двигателей.
Только после этого вошел в рубку внешней связи. Субсветовая скорость до сих пор мешала получать хорошее изображение. Сейчас же мне хотелось посмотреть на планеты при замедленной скорости корабля.
Я сел перед огромным круглым экраном связи и включил телескоп - мощный глаз корабля, дающий возможность производить локацию отдаленных космических тел. На экране развернулась изумительно четкая картина целого хоровода планет.
Обернувшись назад, я крикнул в кают-компанию:
- Сэнди! Ты отдохнул?
- Немного отдышался. А что?
- Иди сюда! Здесь такое зрелище…
Сэнди-Ски вошел в рубку и встал за моей спиной, опираясь руками о спинку кресла. Касаясь пальцами кнопок, я стал увеличивать изображение. На экране выплывали отдельные планеты. Первой показалась полосатая гигантская планета - самая большая в этой системе. На ее поверхности бушевали неимоверной силы атмосферные бури. Она имела около десятка спутников. Небольшой поворот тумблера - и на экране возникла соседняя планета, чуть меньше, но с оригинальным украшением - ярким кольцом.
- Зачем выхватываешь планеты из середины? - проворчал Сэнди-Ски. - Ты давай по порядку.
Я перевел луч телескопа туда, где находилась орбита планеты, ближайшей к центральному светилу. С трудом нащупал маленькую, юркую планету, лишенную атмо-сферы.
- Я так и знал: мертвая планета, - сказал Сэнди-Ски. - Она похожа на нашу Зиргу. Давай дальше.
Сэнди-Ски хотел поскорее рассмотреть третью планету - Голубую, как мы назвали ее раньше. Но я все же сначала показал ему вторую от центрального светила планету. Она имела плотную и совершенно непрозрачную атмосферу. Таинственной незнакомкой назвал ее как-то Сэнди-Ски.
- Давай дальше, - нетерпеливо шептал за моей спиной Сэнди-Ски.
Я стал нащупывать Голубую. Вот она! Отчетливо, как никогда раньше, мы видели голубые океаны, зеленые материки, белоснежные полярные шапки и облака.
- Жизнь! - воскликнул Сэнди-Ски. - Я же говорил, что здесь есть жизнь. Голубая - настоящая жемчужина этой планетной системы. Какая пышная, богатая биосфера! Да это настоящая оранжерея! Не то, что наша Зургана.