Петушок хмуро молчал. Лишь когда они проходили мимо художественной мастерской, он вдруг усмехнулся и глаза его вновь озорно загорелись.
- Подожди здесь, я сейчас.
Он пробыл в мастерской недолго и вышел повеселевший.
- Что ты там делал? - встретил его Шелест.
- Ничего особенного. Попросил краски и кое-что написал.
- Ясно. Давай поищем гравера, и я сделаю надпись.
- Это нетрудно, найдем, - весело сказал Петушок.
2
В уютной гостиной академика Константина Павловича Тверского к приходу летчиков, кроме него самого и дочери, были биохимик профессор Русанов - друг детства Константина Павловича, и ростовчанин профессор Дарсушев - видный специалист по кожным болезням. Нина познакомила вновь прибывших с ними.
- Заставляете ожидать себя, молодые люди? - шутливо-строго заметил Константин Павлович. - А знаете ли вы, что за это положено по русскому обычаю…
- … штрафную, - продолжил Андрей. - Лично я не откажусь, тем более что нам представляется возможность посвятить этот тост здоровью вашей дочери, Константин Павлович…
- Мне положительно нравятся эти юноши, - сказал Русанов, лихо закручивая серебристый ус. - Нуте-ка, позволь, Ниночка, взглянуть на твои подарки… Тэк-с! Прекрасная работа. Из Касли! Я помню, - он повернулся к академику, - мне однажды пришлось видеть в Париже большую часовню, отлитую из чугуна уральскими умельцами. Шедевр! Дальше что? Шкатулка из Палеха. Однако… Два одинаковых сюжета - не много ли для одной девушки? В свое время мы были изобретательнее.
Андрей посмотрел на шкатулку, на Петушка и порозовел.
- Такое совпадение свидетельствует о том, что они не сговаривались, - заметил Дарсушев.
- Вот только это несколько извиняет их. Посмотрите, какая чистота красок, - восхищался биохимик. - Но… Па… па… звольте… Что же это такое?
- Что там? - заинтересовался академик и склонился над шкатулкой.
Его примеру последовал и Дарсушев.
- Где это видано, - удивился Русанов, - чтобы Иван-царевич носил летные очки?
- Да, в самом деле, - согласился Дарсушев. - Это летные очки.
Петушок едва сдерживал смех. Андрей с недоумением посмотрел на приятеля.
- А-а, - повернулся к академику Русанов, - я все понял… Мой дорогой Константин Павлович, это предупреждение тебе, несчастному отцу: "Берегись! Твое чадо, милый папа, собирается похитить летчик!"
- Ну и придумали! - захохотал Константин Павлович. - Однако в письмах своих вы, Андрей Иванович, были скромнее.
- В письмах? - теперь пришла очередь Петушка удивляться.
- Не сердитесь, - объяснил академик. - Мы с Ниночкой живем вдвоем, без матери, и она привыкла делиться со мной даже самым сокровенным.
- Как хотите, друзья, - сказал Русанов, - но будь я сейчас хотя бы капельку моложе, скажем лет на сорок, я бы… Теперь, разумеется, моя особа может представлять ценность лишь с точки зрения биохимической, но были времена, уверяю вас, когда я вызывал к себе интерес и эстетический! Да-с, мои милые, эс-те-ти-чес-кий!
- Борис Павлович, - погрозила Нина Русанову пальцем, - вы скромничаете!
- Благодарю тебя, дитя мое, за великодушие, - ответил Русанов, - но, увы, сохранить молодость труднее, нежели вывести формулу наисложнейшего белка.
- Однако в любом возрасте не возбраняется поклониться Бахусу, - напомнил академик.
- За что будем пить? - спросил Шелест.
- За "Санус", который скоро удивит и порадует мир! - предложил Русанов.
- Вот бы узнать, что это такое… - шутливо-мечтательно протянул Петушок.
- Извольте, - повернулся к нему Русанов. - Моя любимица Ниночка, едва успев получить диплом, разработала превосходную идею: использовать кибернетику и бионику в микробиологии. Ну-с… Ее влиятельный папа - сиречь наш уважаемый Константин Павлович - поддержал ее (я имею в виду идею), принял личное участие… За остальным дело не стало, и весьма скоро…
- Может быть, через месяц, - вставила Нина.
- Итак, через месяц все вы, непосвященные, увидите… гм… во всяком случае, услышите о новой автоматической микробиологической лаборатории.
- За успех "Сануса"! - воскликнули летчики и подняли бокалы.
Когда все выпили, Константин Павлович повернулся к Нине и, указав взглядом на рояль, спросил:
- У тебя нет желания поиграть?
- Может быть, наши гости хотят, папа?
- В самом деле, я и не подумал. Вы играете?
- Нет, - ответил Андрей, - Петя играет.
- Доставьте нам удовольствие, - попросил Русанов.
- Попробуйте, - неуверенно согласился академик, бросив осторожный взгляд в сторону Русанова, тонкого и придирчивого ценителя музыки.
Петушок перехватил его взгляд и, не заставляя себя упрашивать, подошел к роялю. Усевшись на плюшевую вертушку, он с мальчишеским вызовом повернулся к Русанову:
- Что бы вам хотелось послушать?
Русанов с изумлением посмотрел поверх очков на самоуверенного летчика, едва заметно пожал плечами и с подчеркнуто холодной корректностью ответил:
- Если вы, молодой человек, попытаетесь изобразить нам что-либо из Бетховена, я премного буду обязан вам.
- Хорошо, - беспечно произнес Петушок, - наши вкусы сходятся! - и повернулся к роялю.
Он взял первые медлительные аккорды, адажио "Лунной сонаты" Русанов высоко поднял брови и оглядел присутствующих.
… Светлая звездная ночь. Теплая. Тихая. Над уснувшей землей одиноко летит самолет. Гордо звучит могучая песня его моторов. Крепкие крылья с силой рассекают разреженный воздух. Зеленовато светятся стрелки и цифры приборов. Руки пилотов спокойно лежат на штурвалах. За бортом - далекий мир. Глубоко-глубоко внизу спит родная земля. Будто вечность отделяет от нее этот маленький и стремительный "воздушный остров".
В небе царит луна. Все в природе любуется властительницей ночи. Металлическим блеском оживают в ее тонких лучах гибкие тела рек. В черный бархат оделись леса. Тучные поля укрылись прозрачной темно-сиреневой дымкой. Бесчисленные огоньки поселений сверкают в живописном беспорядке. И нет всей этой красе ни конца ни края.
- Летишь - и крыло не качнется, оглянешься кругом - И кажется, будто иссякла силища, накопленная небом за жаркий день.
Но вот меньше становится звезд вдали, точно кто-то нарочно гасит их… Все темнее небосвод. Шалый ветерок выбежал навстречу и, потрогав самолет, ударил слегка по крыльям, словно пробуя их прочность. Оживились и пилоты: знакомо им такое озорство!
За первым ветерком выбежал второй - постарше и посильнее. Слышен даже его задорный свист: "А ну, померяемся, кто кого!" И помчались навстречу ветры, один яростнее другого! Бьют машину, кренят ее то на одно крыло, то на другое, кидают в невидимую "яму", забрасывают на вершины крутых воздушных "гор". Огромная вытянутая туча подплыла снизу и проглотила сияющий диск луны.
… Все живее бегают по клавишам пальцы Петушка, тревожно звучит аллегретто любимой сонаты; все отчетливее возникает в его воображении картина грозы в ночном полете, которая всегда связывалась у него с этим бессмертным произведением великого Бетховена, не знавшего ни авиации, ни полетов, но создавшего музыку, которая сегодня вдохновляет летчиков, а завтра вдохновит астронавтов.
… Притаившаяся в черноте ночи грозовая туча воткнула в землю ослепительную молнию, желтые круги поплыли в глазах пилотов. Мелко задрожал самолет, точно предчувствуя решительную схватку. Одна за другой возникали в небе огненные вспышки - целый частокол молний окружил самолет, появились облака из расплавленной меди.
Высота полета уменьшалась, самолет накренился и отвалил в сторону. Гроза устремилась за самолетом, но все быстрее уходил он от опасного места, все больше отставала гроза, в бессильной ярости обрушившая свою мощь на землю, заливая ее потоками дождя и разрывая небо километровыми молниями.
Но вот поредели тучи, и вновь, радостная, точно вырвавшаяся из плена, высоко в небе засветилась луна. На лицах пилотов появились улыбки. Еще ветерок трепал и раскачивал машину, но опасность осталась позади, а впереди снова чистый звездный океан…
… Отзвучали последние аккорды, но в комнате еще "пахло грозой". Лицо Петушка было несколько бледнее обычного, его потемневшие глаза смотрели куда-то вдаль, пальцы вздрагивали. - Браво, браво, молодой человек! - первым нарушил молчание Русанов. - Вы превосходный музыкант… Но где и когда вам удалось приобрести все это?
- Родные хотели, чтобы я стал пианистом, - смеясь, сказал Петушок, - но музыка пробудила во мне страсть к полетам и я вышел в летчики!
Андрей гордился другом и не скрывал этого. Нина смотрела на Петушка как-то по-новому. Академик подошел к юноше и потрепал его за вихры. Петушок ответил ему благодарным взглядом и по-детски смутился.
В углу на маленьком треугольном столике резко зазвонил телефон.
- Это меня, - сказал Константин Павлович, подходя к столику.
То, что он услышал, было, по-видимому, неожиданно и неприятно.
- Говорите яснее! - нервно крикнул он в трубку. - А где была дежурная? Ну, знаете ли, это не оправдание. Немедленно машину. О господи, да перестаньте оправдываться, когда это уже никому не нужно!
Он едва сдержался, чтобы не бросить телефонную трубку.
- Что-нибудь случилось, папа? - спросила Нина.
- Да… - Константин Павлович виновато посмотрел на гостей и, подумав, сказал: - Я еду в клинику. А вы продолжайте без меня. Извини, дочь…
- Пожалуй, я поеду домой, - поднялся Русанов.
- Проводить вас? - спросил Дарсушев.
- Если хотите, поедемте вдвоем, - согласился Русанов. Андрей и Петушок тоже встали, но Константин Павлович решительно произнес: