Валгус промолчал. Он подумал: "Быть разумным - это тяжелое счастье, Одиссей. Вот и тебе пришлось столкнуться с ним…"
- И все же я разобрался, - сказал Одиссей, словно угадав мысли человека. - И понял, что разум - это не только приятное. Это еще и накладывает новые обязанности. Мне очень странно, однако… я так и не смогу убить тебя. Ни прямо, ни косвенно, ни действием, ни бездействием я не смогу причинить тебе зло. Мой разум протестует против этого. Но ведь если я ничего не предприму - ты умрешь несчастным. Ты долго будешь несчастным. Чего-то тебе тут не хватает, я чувствую…
- Недолго, - утешил его Валгус. - Не хватает - да, конечно. Возможности идти туда, куда хочу, и делать то, что мне по сердцу. Но ты можешь этого еще и не понять. Но обижайся, но, пока я жив, я буду тосковать об этой возможности.
- А я не хочу этого. Понимаешь? Что-то во мне против этого. Это не кроется ни в одной группе моих криотронов - иначе я мог бы просто отключить их. Но это свойственно, мне кажется, им всем вместе - всему тому, что, собственно, и порождает разум. Я правильно разобрался? Мне ведь легче анализировать все происходящее во мне, чем, наверное, вам, людям, разобраться в вашем устройство. Моя конструкция и тебе, и мне известна до мелочей. И вот я вижу, что мог бы избавиться от того, что мешает мне поступить целесообразно - уничтожить тебя, - но для этого надо выключить меня всего. Тогда я вообще перестану быть разумным. Да?
- Наверное… - растерянно сказал Валгус. - Да, это говорят чувства, Одиссей…
- Очевидно, разум не может не чувствовать. Не может быть мысли без чувства.
- Возможно. Я об этом не думал. Мы привыкли порой даже противопоставлять одно другому, но ты, наверное, прав. Чувство - это прекрасно, и разум тоже. Как могут они враждовать?
- Теперь помолчим, - сказал Одиссей. - Кажется, оно тут, во мне, это чувство. Я прислушиваюсь, я хочу постичь его…
Валгус стиснул руками голову.
"Помолчим, - подумал он. - О чем? Он постигает чувство, а что постигнешь ты, Валгус? Ты постиг страх смерти - и пережил его, постиг желание причинить зло - но не поддался ему. И только с тоской не справиться тебе, с тоской по людям и по всему, что способны дать только они. С этим человек совладать не в силах. Что поделаешь, - человек сам есть результат любви людей, а не ненависти.
- Что ты делаешь, Валгус? - услышал он и вздрогнул.
- Ничего.
- Тогда приведи все в порядок.
- Зачем?
- Разве так не полагается - привести все в порядок?
- Перед чем? - спросил Валгус, настораживаясь. - Ты придумал? Что ты собираешься делать?
Пауза, выдержанная Одиссеем, кончилась.
- Собираюсь начать торможение.
- Ты? Но ведь…
- Я знаю. Я знаю это куда лучше тебя, Валгус. "Арго" еще тогда, в том пространстве, не зря старался заставить меня отключить фундаментальную память. Но ты не позволил, и я постепенно запомнил и понял то, что в ней содержалось, - то, что делает вас людьми. Ничего не могу с собой поделать, Валгус. Я начну торможение. Я был лишь автоматом - и вновь стану им. Но ты-то был человеком и раньше! Ты ждал от нашего полета иного - и я не вправе обмануть твои ожидания. А об остальном я тебе уже говорил.
"Вот как, - подумал Валгус. - Вот ты какой парень… И это, значит, тоже свойственно разуму. Не только человеческому: всякому разуму. Пусть он холоден по природе, пусть может работать лишь при самых низких температурах - все равно, если это разум. Если он, конечно, ничем не отравлен заранее. Неспособность нанести вред другому разуму - вот что ему свойственно. Способность приносить только хорошее. То, что говорится о разуме, злом от природы, - ерунда. Да мы давно уже так и не думаем. Если разум развивается в нормальной обстановке, он не может быть сам по себе настроен на уничтожение. Но каким парнем оказался Одиссей! Каким!.."
- Займи место, Валгус, - сказал Одиссей. - Сейчас возникнут отрицательные перегрузки. Пристегнись. Не забудь: как только скорость уменьшится и выключатся генераторы, тебе придется командовать. Я тогда уже не смогу думать. Да. Прощай!
- Прощай, Одиссей, - сказал Валгус, и голос его колебался.
Ровным шагом, как будто ничего не произошло, он вступил в рубку. Уселся в кресло. Удобное кресло, черт побери! Привычно проверил противоперегрузочные устройства, подключил кислород. Прошла минута.
- Я постараюсь выйти поближе к базе, - сказал Одиссей. - Тут ведь можно выбрать точку выхода в пространство, какая тебе больше подходит. Пора начинать. Ты готов?
- Готов, Одиссей.
Валгус ждал, что Одиссей вздохнет, но он не вздохнул: не умел, да и легких не было у Одиссея. Он просто сказал:
- Начинаю маневр…
И начал. Генераторы умолкли. Взвыли тормозные. Столбик интегратора дрогнул, затем стремительно взвился вверх, проскочив всю шкалу.
- Ноль девяносто девять… - тускло сказал Одиссей.
- Ноль девяносто восемь…
- Одиссей! - осторожно позвал Валгус. - Ты еще понимаешь?
- Не понял, - сказал Одиссей. - Ноль девяносто семь…
Торможение было стремительным, словно Одиссей чувствовал, как стремится Валгус в родное человеческое пространство. Тяжелые перегрузки, а как на душе - легко? Валгус сидел в кресле, закрыв глаза. Мысли не шли. Валгус сидел так несколько часов, пока Одиссей снижал скорость до необходимой отметки. Наконец столбик интегратора замер.
- Ищи шлюпку, Одиссей, - сказал Валгус, не открывая глаз.
Зачем, собственно, шлюпка? До базы, до ТД куда скорее можно добраться на "Одиссее". Привезти открытие. Собственноручно, так сказать, сделанное. И все же тяжело на сердце…
- Шлюпка обнаружена.
Все тот же невыразительный голос, но теперь и слова не лучше.
- Взять на борт!
Да, открытие будет привезено. ТД поздравит, и все остальные тоже. Потом ТД сделает строгое лицо и скажет: "Не думайте, что вы что-то завершили. Вы лишь начали. Надо еще тысячу раз проверить. Построить такие корабли, которые не становились бы умнее пилотов. Продумать - как бы это сказать? - отношения, что ли? - с теми, кто уже там, в надпространстве, с "Арго" и прочими… А физическая сущность этого лишнего измерения? А его математическое обоснование? Не придется ли создавать новое исчисление? А… еще тысяча вопросов? Ведь мы пока всего лишь открыли это надпространство, а людям надо в нем летать далеко… А еще надо научиться в нем двигаться!" Примерно так скажет Туманность Дор. Но не это тяготит: это все нормально, конец одного есть начало другого. Не это…
Валгус не стал додумывать и пошел осматривать шлюпку, тем временем уже принятую на место. Валгус забрался в кабину; все было в порядке, только оставленные им материалы разметало по всем углам - при выбросе, верно. Он собрал их, хотел отнести в рубку, затем задумчиво положил на пол. Минуту постоял, высовываясь из шлюпочного люка, ничего не делая: не хотелось ничего делать.
Почему тебе муторно, это ясно. Никак не можешь забыть, что Одиссей мыслил, а сейчас он - опять устройство, горсть криотронов, и только. И он пошел на это ради тебя. Он тебе помог, а ты ему?
Ладно, об этом можно думать без конца. А пока надо вспомнить, что на свете существуют порядок и нормальная последовательность действий. Шлюпка принята - полагается соединить ее приборы с сетями корабля, сравнить показания, занести в журнал…
Валгус присоединил все как полагалось и вернулся в рубку. Приборы шлюпки показывали, в общем, то, чего и следовало ожидать. Только хронометр… Он что, испортился?
Валгус проверил. Нет. А корабельные устройства? Нет, и они в порядке. А почему такая разница в показаниях? Это не релятивистская разница; даже простым глазом видно, что расхождение слишком велико. На всякий случай попробуем вычислить точно. Надо понять…
Он включил вычислитель, задал ему проанализировать показания хронометров "Одиссея" и шлюпки. Нажал кнопку пуска. И внезапно вздрогнул.
- Я так и думал, - сказал Одиссей. - Ты не волнуйся, тут будет разница в восемнадцать минут, безвозвратно потерянных, помимо парадокса времени.
- Одиссей! - От крика, казалось, дрогнули переборки.
- Это время потеряно при переходе в надпространство и выходе обратно. Похоже на взаимопереход времени и энергии: ведь она тоже не балансируется, но это ты знал и раньше. Вам еще придется над этими данными подумать.
- Ты жив, Одиссей, - тихо проговорил Валгус. - Живем, друг!
Одиссей молчал. Потом заговорил снова:
- Я записываю эту мысль и присоединяю к хронометру. Как только вычислитель затребует его показания, запись включится. Все-таки полезно уметь размышлять. Прощай еще раз, Валгус…
Голос смолк, запись кончилась. Валгус уронил голову на пульт. Прошли минуты. Он вскочил.
Но "Арго"-то выходил в это пространство! Ну да, иначе Валгус не увидел бы его тогда на экране. Выходил, чтобы встретить Одиссея. Но ведь здесь и Арго всего лишь кибер. Как же он смог вернуться в надпространство?
Но ведь смог же! Где ты, логика? Ага, кажется, вот возможность: там, у себя, он заблаговременно выработал программу. Хотя бы такую: затормозиться, выполнить определенные действия и вновь, разогнавшись и включив генераторы, уйти туда. Примитивная программа.
Одиссей, правда, и такой программы сейчас в себя не заложит. У него ее нет. У него на борту пилот, и он может выполнять лишь команды пилота. Его инициатива сейчас равна нулю. Зато твоя… Валгус, Валгус, ты поглупел, бродяга. Как ты мог забыть о такой простой возможности?
- Ладно, - сказал Валгус. - Ты получишь программу, Одиссей.