– Не Янчи, – поправила ее Жофика, – а Иштван.
– Такого у нас нету, – покачал головой швейцар. – Да еще с радикулитом. У нас в понграцевском издании есть только Янош, и то в самом что ни на есть здоровом виде. Тебя он не устраивает?
Взрослые, к сожалению, говорят неправду. Вот тетя Като, например. Даже волосы ее – и то обман: ведь она брюнетка, а покрасилась и стала белой. И насчет зубного врача неправда. Уж Жофи-то знает – из окон их прежней квартиры все видно. Вовсе тетя Като ходит не к врачу, а в закусочную "Канкалин" и оттуда часами выслеживает, с какой стороны подойдет к дому дядя Калман. И дядя Калман тоже обманывает, потому что он идет не из музея, а от Дориной сестры. И Марианна тоже… Но Марианна еще маленькая. Вот мама всегда говорит правду, только есть такие вопросы, на которые она отвечает так: "Об этом не следует говорить!", "Это неприятная тема". Один папа никогда не обманывал и отвечал на все вопросы, какие приходили в голову Жофике. Перед тем как у Жофики удалили гланды, папа сказал ей еще у входа в больницу: "Это будет препротивное дело, старина, но, к счастью, оно долго не тянется. Больше всего больно при уколах, но, когда они сделаны, уже легче. Но все же будет препротивно. Не сердись, мы должны удалить твои гланды!" А зачем Иштван Понграц говорит, что он не Иштван Понграц? И как ей быть, если человек утверждает, что он – это не он.
Мороженое мясо, что лежало в сумке, начало оттаивать, и капли из плетеной нейлоновой сумки стали падать прямо на ноги Жофике.
– Ну, – заговорил снова швейцар, – так как же будем? Тебя устроит Янчи Понграц? Или ты уйдешь восвояси?
Что ж, как видно, он не собирается сознаваться! Жофика пошла к выходу. В это время кто-то вышел из лифта и крикнул швейцару:
– Скажите, товарищ Ковач, моя жена не оставляла у вас билеты в кино?
Швейцар ответил, что оставила, зашел за перегородку и вынес два билета. Жофика остановилась. Ковач… Буфетчица снова засунула в рот конфету. У нее такие же соломенные брови, как у Тэри. Раз этот человек Ковач, а не Понграц, значит, она может идти домой. Но если она уйдет, ничего не узнав, то заветные слова, которые ей хотел сказать папа, исчезнут навсегда. Придется заговорить! Придется высказать все так, чтобы было понятно. Нужно! Нужно!
– Я ищу швейцара Иштвана Понграца, – произнесла Жофика громко и отчетливо, как еще ни разу не отвечала ни на одном уроке. – Того самого швейцара, который служит при Совете 1-го района.
Швейцар внимательно посмотрел на нее.
– Это другое дело! Что же ты сразу не сказала? – Он потянулся так, что у него кости затрещали. – Твой швейцар может служить в нашем ведомстве, а работать в другом месте, например в клинике или в нумизматическом музее. Это все то же хозяйство Совета. Просто он здесь получает жалованье. Поняла? Тут такого нет, тут швейцаров только двое – Лукович и я. Лукович теперь в отпуску, а я, как видишь, не Понграц, а Ковач.
– Как же мне быть?
– Ступай в отдел кадров. Если у них не очень много работы, они отыщут тебе его по картотеке и скажут, где он работает. Второй этаж, семь, на дверях написана фамилия: Фехервари. Хочешь на лифте?
Нет, лифт слишком быстро идет, не успеешь ни о чем подумать. Лучше она подымется пешком. Раз… Два… Сумка бьет по ногам. Сок от мяса перепачкал все носки. Жофи так проголодалась, что ей даже расхотелось есть. Надо собраться с мыслями, но времени почти нет. Скоро три часа. С часу до полтретьего она просидела у входа, отсчитывая посетителей. Жофи уже давно должна была пообедать, помыть посуду и быть у тети Като. Второй этаж, семь. Фехервари. Теперь-то спрашивать гораздо легче. Если хорошенько поупражняться, то, пожалуй, можно даже привыкнуть разговаривать со взрослыми.
– Швейцар Иштван Понграц, говоришь? – переспросил мужчина за столом.