Больше они не разговаривали до прибытия на место. Три скорченных трупа лежали в песке у обочины бетонной ленты. Вокруг топтались сыщики в штатском во главе с Петерсеном – начальником окружной леймонтской полиции. Спинелли, ни с кем не здороваясь, молча подошёл к убитым, перевернул одного из них навзничь и почему-то потрепал по запёкшимся в крови волосам.
– Лучший из моих ребятишек, – сказал он, ни к кому не обращаясь. – Красс. Смешное имя, правда?
– Красс был известным римским полководцем, – сказал Стон.
– Не тот, – откликнулся всерьёз Спинелли, – этому в годы войны было одиннадцать, не больше.
Стон не стал отвечать. Он подошёл к Петерсену.
– Профессиональная работа, – сказал тот, кивнув на убитых. – Автоматический кольт военного образца. Тем легче его найти.
– Вы уверены, что найдёте?
– Непременно. Профессионала найти легче, чем любителя. На хуторах не скроешься, да их и прочесать можно. Остаются Леймонт, Пембертон и Сан-Круазье. Леймонт крупнее, с богатым и нищим подпольем, и потому, вернее всего, он заляжет именно тут. Все гостиницы, бильярдные, кафе и бары уже под зонтиком – возьмут, как только появится. Да и следы одной из машин определяют леймонтское направление.
– Какой машины?
– "Форда". "Мерседес" увели в противоположную сторону. Мы уже нашли его в заброшенном мотеле.
– "Форд"? – повторил Стон. – У этой машины старенький кузов и мотор с гоночной. Лишь профессионал мог предпочесть его "мерседесу": стоило только открыть капот.
– Мексиканец? – спросил Петерсен.
– Он такой же мексиканец, как я француз. Говорит на пяти языках, и все родные.
– Я знал одного мексиканца. Опасный тип, – сказал подошедший Спинелли.
Стону хотелось выругаться, но он сдержался. Только сказал сквозь зубы:
– Ты же его курировал.
– Я о другом. А с этим просчитались мы оба. Тебе важно было, где его сердце, а я размяк. Доверился. А никому у нас верить нельзя. Никому.
"Запоздалые сетования, – подумал Стон. – Да и так ли уж они искренни? Прежде всего не верить следует самому Спинелли. Не он ли и устроил весь этот спектакль? А вот физику лично он, Яков Стон, например, верит. И учительнице верит. Да и скрылись они, наверное, только из боязни оказаться в роли соучастников преступления. Интересно, что они сделали с чемоданами? Ведь при первой же попытке продать хотя бы один-единственный камешек тут же замкнутся наручники. Кроссворд. Сущий кроссворд".
Домой Стон не поехал. Отправились закусить к Тони в "Аполло". Из ближайшей телефонной будки Спинелли позвонил к бармену и потребовал закрыть бар. Он не любил деловых разговоров при посторонних, при публике. А это был его бар, где он командовал, не стесняя себя порядками.
Тони встретил их за стойкой бара с радужными этикетками на пузатых и долговязых бутылках. На электрической плите поджаривались бифштексы. Тони знал вкусы хозяина.
От бифштексов Стон отказался, зато Спинелли потребовал два.
– Мне будут звонить сюда, землячок, – предупредил он бармена, – так вот во время разговоров выйди в подсобку и не подслушивай.
Звонили два раза. В первый раз Джакомо доложили о положении в округе.
– Ни в Леймонте, ни в Пембертоне, ни в одном из ювелирных магазинов никто не пытался продать бриллианты. Оптовые скупщики тоже молчат. Из Сан-Круазье пока сигналов нет.
Второй звонок сообщил о пропавшем "форде".
– Искомый "форд" с леймонтским номером "Д 77–90" был обнаружен час назад у аптеки на улице Жёлтых Роз. Водитель сразу же обнаружил слежку, и в переулках близ площади Кальвина ему удалось уйти. Почему он стоял у аптеки – неизвестно. Аптекарь уверяет, что в это время посетителей не было. Поиски продолжаются.
"А зря его Плучек недооценивает, – подумал Стон о перемалывающем бифштексы Спинелли. – В городе Джакомо незаменим. Подонок должен знать дно в совершенстве, а в придонных водах Леймонта едва ли найдётся хищник зубастее".
Стон ошибался и понял это некоторое время спустя.
Он уже допивал свой кофе, как запертую дверь бара кто-то легко и бесшумно открыл снаружи. На пороге возник Гвоздь с автоматом военного образца. Палец правой руки лежал на спусковом крючке. Чемодана с ним не было.
– Тихо, – сказал Гвоздь, не спускаясь в подвальчик. – Руки на затылок. Стон – направо, Спинелли – налево. Отодвиньтесь. А ты, молчун, – кивнул он застывшему Тони, – лезь под стойку и не выглядывай, что бы тут ни случилось.
Не оглядываясь, он снова закрыл дверь, спустился и сел в стороне, держа под прицелом столик с гостями и стойку бара.
– Оставьте глупости, Гвоздь, – проговорил Стон как можно спокойнее. – Охотно признаю, что ошибся в расчёте. Вы стоите дороже, чем пять тысяч кредиток. Много дороже. Но ведь мы можем договориться.
– Можем, – согласился Гвоздь, не опуская автомата, – только потом. Пока сидите и не двигайтесь. А сейчас мне нужен Джакомо. У меня с ним старые счёты.
Теперь Стон смотрел на Спинелли. Глаза у того округлились.
Страха в них не было – только удивление. Он явно не понимал налётчика.
– Какие у нас с тобой счёты, Гвоздь, кроме уговора по найму, – вымолвил он, проглатывая кусок бифштекса, застрявший в горле. Рук с затылка он не снял – понимал, что парень с автоматом такой же профессионал, как и его "парнишки". – Я тебя только вторично вижу. Первый раз, когда договаривались, второй – сейчас. До того не встречались ни разу. Ей-богу, не помню.
– А я напомню, – сказал Гвоздь без улыбки. Стон обратил внимание на его запавшие щёки и тонкие сжатые губы – с таким лицом не шутят и не разыгрывают, и разговор пойдёт, видимо, на грани расправы. – Напомню, – повторил Гвоздь. – Сколько ты взял за товар, который мы семь лет назад увели с витрин Тардье?
– С кем?
– С Гориллой и Кэпом. Два миллиона моих ты взял плюс их доля. Итого три. Да ещё проценты за семь лет добавить придётся. Подсчитываешь?
Стон не мог отвести глаз от Спинелли – так менялось его лицо во время этой холодной тирады. Губы посерели, как припорошенные пылью, а локти прижатых к затылку рук мелко вздрагивали.
– Термигло… – прошептал он. – Не может быть.
"Сон" в руку
Хуан Термигло, он же Педро Монтец
Коридор я нашёл сразу. Опять же дымок или облачко, а в облачке дырка, чтобы сразу нырнуть. Ну, а прежде чем нырнуть, оглянулся. Смехота! Физик с девчонкой алмазами мертвяка засыпают – могилку делают. А чемоданы забросили; должно быть, решили без них возвращаться. Плакали их десять тысчонок. Дурачьё!
Я-то своих тысчонок не потерял. А если то, что задумал, выйдет, не тысчонками прибыль пахнет. Дело покрупнее будет, чем афёра Спинелли у Франциска Тардье в его ювелирной лавочке. А с Джакомо, само собой, рассчитаемся. Может быть, и выйдет "сон" в руку.
Коридор я прошёл рысцой легче лёгкого – ни боли, ни онемения. А у самого выхода, когда сквозь дымок уже "ведьмин столб" прорезался, я рысцу сдержал, лёг на брюхо и одним глазом снизу, чтобы снаружи не сразу заметили, из дымка выглянул. Смотрю: прямо против столба стоит старенький "форд", на котором я во сне газанул, а чуть впереди – "мерседес". Багажник у "мерседеса" открыт, и возле него, как за столиком, Красс и Чинк угощаются виски с земляными орешками. А водитель машины, незнакомый "парнишка", спустил ноги в открытую дверцу и тянет пиво из банки. Должно быть, взглянуть со стороны на мою голову, торчащую будто из-под земли у столба, было бы очень забавно, только её никто не увидел, а я даром времени не терял.
Вскочил, вынул из подмышки мой кольт калибра девять и три десятых, шагнул на свет божий и первой же короткой очередью, почти не целясь, срезал Красса и Чинка. Вторая досталась водителю, зачем-то пытавшемуся закрыть дверцу машины. После этого с "мерседесом" возиться не стал, а выбрал "форд", точь-в-точь как во "сне" – дай бог, чтобы он оказался пророческим. Только это был старый работяга "форд", без разговаривающего самоуправления, но с хорошим гоночным мотором, с которым можно было дать фору хоть полдюжине "мерседесов".
Я решил внести поправку в своё чудесное "сновидение" и отложил встречу со Стоном и Джакомо. Они подождут. Сначала раскладка карт и техника их замены, как учил меня старый шулер Мортимер. Для этого мне нужен был Коффи, левая рука Джакомо Спинелли. Правой был Красс, исполнитель особых тайных и деликатных поручений. А левая, в лице Коффи, крепко держала в кулаке всю армию "парнишек", барменов, рестораторов и крупье. Были ещё Мартенс и Звездич для деловых связей и мелкого бизнеса. Но первым в очереди был Коффи.
Чемодан с камешками я оставил в сейфе одного из банковских филиалов Плучека – полицейские ищейки даже с благословения Джакомо Спинелли не перешагнут барьер тайны вкладов, а сам проследовал на второй этаж бара "Олимпик", обегающий зал золочёной подковой. Здесь в половине второго изо дня в день за крайним столиком слева обедал старый Филиппе Коффи, за исключением тех случаев, когда приступ подагры укладывал его на несколько дней в постель. Мне повезло: за тем же столиком сидел почти не постаревший за семь лет человек с седыми маршальскими усами, похожий на отставного полковника в штатском. Впрочем, в моей когда-то армии он теперь стал генералом. Не обратив на меня никакого внимания, он терпеливо дожёвывал переваренную котлетку – застарелая язва желудка, – время от времени запивая съеденное глотком прямо из пузатой бутылки виши.
Не спрашивая разрешения, я подсел к нему и начал без предисловий:
– Давненько не виделись, Фил.
– Возможно, – согласился он, нимало не удивившись, – а как давно это было?
– Семь лет назад, Фил. Генералы даже в маршальском звании никогда не забывают тех, кто когда-то отдавал им приказы.