- Хорошо, ведрис, я пойду с вами. Подождите меня здесь, я только оденусь…
У калитки профессорова дома аба и Нагду поджидал доктор Канир.
- Здравствуйте, ведеор аб! Да благословит вас бог единый за то, что вы откликнулись на мою просьбу и пришли! - взволнованно сказал доктор.
Нагда тут же молча исчезла, а Канир, попросив аба не делать шума, повел его в дом. Они прошли через темный холл, миновали просторное помещение, в котором аб по запаху без труда узнал лабораторию, и очутились в скупо освещенной комнате с единственным окном, на котором было опущено жалюзи.
Обстановка комнаты была предельно проста: стол, стул, больничная койка с тумбочкой. Лишь в стороне, у стены, стояло совершенно новое пианино, резко контрастирующее с остальными предметами.
На кровати лежал молодой человек, одетый в полосатую пижаму. Глаза его были широко раскрыты, весь вид какой-то расстроенный и встревоженный. Увидев вошедших, он вскочил на ноги.
Доктор плотно прикрыл дверь и жестом успокоил молодого человека. Потом он сказал:
- Ведеор Маск, к вам по вашему желанию пришел ведеор аб Бернад, благочестивый настоятель местного прихода. Откройте ему сердце, и вам станет легче!
С этими словами доктор Канир сделал общий поклон и вышел.
14
Для начала необходимо было утешить больного, успокоить его, чтобы он мог отвечать на вопросы. Вкрадчиво улыбнувшись, аб Бернад обратился к молодому человеку с такими словами:
- Простите мне мою нескромность, ведеор Маск, но ваша фамилия слишком известна в Гирляндии. Не приходитесь ли вы, случайно, родственником нашему прославленному композитору Маску, недавно скончавшемуся?
Реакция пациента на этот простой и естественный вопрос была совершенно неожиданной. Он побледнел еще сильнее, до мертвенной синевы, и вдруг заговорил быстро-быстро:
- Смилуйтесь надо мной, ваше благочестие! Я не могу больше! Я скажу вам всю правду!.. Вы думаете, родственник? Нет, я не родственник композитора Гионеля Маска, я сам Гионель Маек! Не удивляйтесь, сейчас вы все поймете! То, что вы видите, ваше благочестие, мне не принадлежит! Это тело, это молодое здоровое тело не мое! Я украл его у бедного идиота, у юноши по имени Фернол Бондонайк! Но я не умышленно украл его!!! Поверьте, ваше благочестие, меня обманули!!! И вот этот несчастный вместо меня теперь покоится в моем старом немощном теле в Пантеоне Гениев, приняв мою смерть, а я, Гионель Маск, живу его молодой жизнью, которую у него похитил!..
Сказав это, молодой человек упал лицом в подушку и разразился глухими рыданиями.
Аб Бернад стоял, как пораженный громом. Услышанное никак не укладывалось у него в голове. Лишь постепенно, по мере того как проходило первое потрясение, к абу возвращалась способность соображать. И тогда у него мелькнула догадка, что исцеленный идиот Фернол Бондонайк страдает навязчивой идеей: воображает, что в него переселилась душа умершего композитора Гионеля Маска. Он мог услышать о смерти Маска, мог увидеть его похороны по телевизору, и его неокрепшее сознание пошатнулось.
Молодой человек продолжал плакать, судорожно подергивая плечами. Аб подошел к нему и, наклонившись, погладил его по голове, как маленького ребенка.
- Успокойтесь, дорогой! Не надо предаваться отчаянию. Все это пройдет и забудется. Думайте прежде всего о своем здоровье! - сказал аб, стараясь успокоить несчастного.
- Вы не верите мне, ваше благочестие! - глухо проговорил странный юноша. - Я вижу, что вы не верите мне. Вы считаете меня помешанным! Но я постараюсь убедить вас! Слышали вы когда-нибудь импровизации Гионеля Маска на рояле?
Он схватил единственный в комнате стул и стремительно подошел с ним к пианино. Аб следил за ним с нарастающим беспокойством. Ему было жалко несчастного, но он не знал, как остановить его.
Молодой человек опустился на стул и откинул крышку инструмента. На несколько мгновений кисти рук его застыли, вознесенные над клавиатурой, потом вдруг упали на нее, как подстреленные птицы. Грянул первый аккорд, в звучании которого аб почувствовал нечеловеческую боль. Музыка заставила его забыть, кто он, где он и что с ним, собственно, происходит.
Аб Бернад слышал по радио сотни концертов Маска. Он знал его симфонии, оперы, сонаты, его божественные клавирные импровизации. Но то, что он услышал теперь, нельзя было сравнить ни с чем. Это был Маек, удесятеренный безграничным отчаянием, жесточайшими муками совести и страшной человеческой тоской. У аба было такое чувство, будто он проваливается в беспросветную черную пропасть, откуда нет и не может быть возврата.
Музыка оборвалась резко и неожиданно.
Очнувшись, аб Бернад увидел, что возле пианино стоит доктор Канир и, склонившись, что-то тихо говорит юноше. Гениальный безумец тяжело дышал, а по лицу его катились капли пота. Но он послушался доктора и, отойдя от инструмента, вернулся к себе на кровать. Доктор Канир подсел к нему, а священнику молча указал на стул.
Совершенно раздавленный, аб Бернад послушно придвинул стул к кровати и в изнеможении на него опустился. Лишенный способности чему-либо удивляться и что-либо соображать, он лишь молча смотрел на молодого человека, словно это был выходец с того света. Наконец странный пациент профессора Нотгорна собрался с силами и тихим прерывающимся голосом принялся рассказывать потрясающую историю своего перевоплощения.
15
Перед своей кончиной старый композитор Гионель Маск долгие годы страдал от неизлечимого недуга. Смерть неумолимо приближалась к Маску, но он не хотел умирать. Это был не просто животный страх перед смертью, не просто инстинктивное стремление сохранить жизнь любой ценой, а скорее страстный протест против нелепой, чудовищно бессмысленной смерти, разрушающей изношенную физиологическую оболочку, в которой обитает зрелый и мощный человеческий интеллект, полный творческих замыслов и неистребимой воли к труду. Маск до самозабвения любил свое искусство и готов был любой ценой отстоять возможность служить ему. Неизбежность смерти повергала больного композитора в пучину мрачного отчаяния и безысходной тоски.
Вот тогда-то и пришел к нему впервые профессор Нотгорн. Ровесник Маска, но более крепкий и живучий, этот прославленный ученый сделал умирающему композитору предложение, от которого невозможно было отказаться. Нотгорн предложил спасти от разрушения самое ценное в личности Маска: его талант и мастерство, его опыт и знания, его любовь к искусству и творческие замыслы. В беспросветном мраке обреченности сверкнула искра надежды, и Маек уверовал в высокое гуманное назначение того, что предлагал уважаемый профессор.
В течение последующих месяцев Нотгорн лихорадочно готовился к неслыханному эксперименту. Он несколько раз наведывался к больному композитору и беседовал с ним о своей работе. Из этих бесед Маску удалось составить некоторое представление о научных поисках ланкского отшельника.
Профессор Нотгорн всю свою жизнь посвятил изучению человеческого мозга, точнее говоря, поискам среди миллиардов микроскопических клеток мозга тех неуловимых частиц, которые являются прямыми носителями сознания, памяти, индивидуальности. Он и в Ланк-то перебрался для того, чтобы иметь возможность полностью отдаться своей работе. К тому дню, когда он явился к Маску со своим предложением, главное было уже сделано. В результате пятидесятилетнего напряженного труда Нотгорн нашел то, что искал. Носителями индивидуальности, сознания, памяти оказались ничтожно малые клетки, распыленные в серо веществе коры головного мозга. Их общее количество колебалось от двух до трех миллиардов штук. Ученый назвал и ментогенами.
После того как ментогены были обнаружены и изучены, остальная работа не представляла для Нотгорна особы трудностей. В течение нескольких месяцев он сконструировал специальный прибор, способный извлекать ментогены из одного мозга и переводить их в другой. Этот прибор получил наименование "ментогенный трансфузатор", сокращенно - ментранс. Испытав его несколько раз на собаках, Нотгорн решил совершить операцию над человеком.
Старый композитор Гионель Маск был тайно перевезен из Сардуны в Ланк. Путешествие в автомобиле сильно ухудшило его состояние. Нужно было опешить. Второй объект был заранее намечен. Доктор Канир лично помчался за ним в Марабрану. В ожидании его возвращения Маск провел доме Нотгорна трудные сутки: боли в груди усилились, поднялась температура. Наконец Канир вернулся и привез собой двадцатилетнего Фернола Бондонайка, страдавшего врожденным идиотизмом. Нотгорн немедленно приступил к операции. В организмы обоих пациентов были введены наркотические препараты. Укол инъекционной иглы - было последнее, что Маск почувствовал еще в своем старом теле. Очнулся он уже в новом.
Ментогены композитора прочно закрепились в мозгу идиота. Когда он очнулся после наркоза, он первым долгом излил свою благодарность профессору Нотгорну. Но это было всего лишь естественной первоначальной реакцией личности, стоявшей перед этим на грани небытия. Выздоровев же окончательно и поняв, что, собственно, произошло, Маск сильно затосковал. Ведь, принимая предложение Нотгорна, он не помышлял о продлении жизни своей личности своего сознания. Он хотел лишь спасти свой талант, свое мастерство, свои знания. Неужели Нотгорн обманул его? Не выдержав напора мучительных сомнений, он упросил доктора Канира устроить ему тайное свидание с духовным лицом. Доктор Канир согласился выполнить просьбу Маска и отправил экономку Нагду за абом Бернадом…
Выслушав рассказ, аб Бернад почувствовал, как в груди у него закипает негодование. Доктор Канир сидел на краю койки, возле перевоплощенного Маска, понурив голову и боясь поднять глаза.