Всего за 174.9 руб. Купить полную версию
– Свежие мозги! О, свежие мозги! – закричал японец, хлопая Лиззи по спине. – Что ты скажешь, например, о королевской Вильгельмине? Или ещё лучше – королевская Изабелла?
– Это вино такое есть, «Изабелла», – заметил Джим.
– Помолчи, глуповатый негроид, – ласково сказал японец. – И прекрати думать о вине.
– Ладно, не буду, сэр.
– Послушай, Джимми, а как звали остров, где ты родился? – Остров Аналостан был моей родиной, сэр!
– Здорово! Королевская Аналостанка, чёрт возьми! Единственная Королевская Аналостанка на свете с родословной! Умора!
И японец принялся хихикать и хохотать.
– Королевская Аналостанка, – повторила Лиззи. – Ну и словечко! Язык свернёшь.
Глава 23
Жемчужина
Море экипажей, реки цилиндров, озёра шляпок и туалетов, дамы и кони, негры и господа окружили один из богатых особняков на Пятой авеню, а может, и на какой другой улице города. Всё это шумело, ржало, смеялось, кричало, ругалось и пробивалось к двери, у входа в которую стояли швейцары и полицейские.
Господин японец Мали с трудом продвигался к особняку, размахивая пригласительным билетом. Как ни старался японец отгладить брюки, вид у него всё-таки был никудышный. В этой пёстрой толпе он торчал, как булыжник в асфальте. Некоторые швейцары толкали его локтями, а одна дама заметила:
– От вас пахнет канарейками.
Удивляясь точности её обоняния, японец читал афишу:
ВЫСТАВКА ДОМАШНИХ ЖИВОТНЫХ
г. Никкербокер
По персидским коврам, по бразильским паласам двигались нарядные зрители и знатоки кошек. А за бархатными мадагаскарскими занавесками стояли клетки – латунные и золотые, а уж в этих клетках сидели кошки. Все с бантами! «Все с бантами!» – потрясённо думал японец Мали.
– Ах, какой ус у этого кота-сибиряка! – восклицали знатоки. – Какой хвост! Это не хвост, а царственное опахало!
– Посмотрите на это пушистое чудо! Гляньте на это сиамское диво!
У некоторых котов на хвосты были нанизаны золотые кольца, другие коты в бархатных жилетах валялись на шёлковых подушках, как джентльмены, напившиеся виски.
– Уимблдон! Уимблдон! – послышались вопли, и японец Мали протиснулся к клетке, в которой сидел клетчатый котяра.
Дьявольски ухмыляясь, он махал когтистою лапой и попадал ей иногда по теннисному мячику, который был привешен на верёвочке. От удара мяч перелетал через сеточку в другую половину клетки. А уж там встречал его другой котяра, полосатый, который с рёвом кидался на мяч, как лис на куропатку.
«ЧТО НАША ЖИЗНЬ – написано было над клеткой. – СПЛОШНОЙ УИМБЛДОН!»
Вообще надписей на клетках хватало, и японец кидался то к «Ангорской жеманнице», где в клетке белая кошечка умывалась перед зеркалом, то к «Биржевому воротиле» – коту, который лениво ел ветчину на коврике, состряпанном из долларовых бумажек. Конечно, всем ясно было, что Никербокеры расстарались.
– Какой богатый кошачий материал! – восклицали многие знатоки. – Ну взять хотя бы «Палача»!
Действительно, среди разных «Уимблдонов» и «Сиамских див» был и кот по прозвищу Палач. В клетке вместе с котом сидела мышка, которую кот-палач лениво и замедленно терзал. Некоторые девушки падали в обморок, и швейцар укладывал их на специальные кушетки, над которыми было написано: «Для обмороков». Рядом с такой кушеткой стоял и столик с прохладительными напитками, соками и виски, и японец хотел было грохнуться в обморок, но сообразил, что его на кушетку никто не потащит.
Толпа валила и валила по бразильским паласам, и вместе с нею продвигался японец Мали. Наконец он наткнулся на новый кордон полицейских. Чтобы пройти за этот кордон, ну– жен был дополнительный билет, коего у японца, конечно, не было. Сюда, за бархатный канат, проходили только избранные и очень богатые люди, которым всё-таки тоже приходи– лось показывать особый билет.