Корень появился совсем с неожиданной стороны, почти беззвучно вылез из кустов, и, подняв руки, сопровождаемый выжидательными взглядами долговцев, прошествовал к костру.
- Доброго вечера всем! Я - Иван Петрович, пустите к огню погреться? - Бодреньким колобком он вкатился в освещенный круг.
- Проходи, Иван Петрович, - проскрипел Холмс, - рассказывайте, куда идете, чего ищете и остальные свои…. приключения.
- Мы с Максом с вертолета разбившегося, - устраиваясь перед костром, начал свою повесть Корень. - На экскурсию вот с племянником прилетели, ну и мутантов пострелять немножко. Пошлину оплатили, лицензию приобрели, разрешения на отстрел десяти собак получили. Только вертолет разбился. Теперь вот в бар идем, проводника нанять хотим, наш-то в вертушке был…
- А кто у вас проводником был? - перебил Холмс Корня.
- Проводник-то? Веня Крот. Сказал, что уже лет пять по Зоне ходит.
Долговцы переглянулись и заржали в голос, со своим хриплым кудахтаньем к ним присоединился и Холмс. Отсмеявшись, он вытер тыльной стороной ладони рот и сказал:
- Крот - из бандюков, урка он, и если и ходил по какой зоне, то только по зоне строгого режима на между Обью и Ангарой. А здесь так… на подхвате у Борова обретался, пока того не пришили, за пределы своей норы и не высовывался почти. Упырь знатный, за лишнюю пайку на любую гнусность подпишется. Получится, конечно, вряд ли, потому что понтов больше чем умения, однако за пайку - пойдет! Хотел бы я этого уродца встретить, и пару раз меж ушей шмальнуть. А пошлину ему же платили?
- Ну да, а что?
- Не бывает здесь ни пошлин, ни разрешений на отстрел. Кинули вас.
Корень аж вскочил на ноги, талантливо играя возмущение и негодование. Он долго открывал и закрывал рот, как рыба на берегу, пытаясь что-то сказать и, в конце концов, разразился продолжительной тирадой:
- От же сука… я ж видел! Видел - неправильный он какой-то проводник! Макс, ты-то чего молчал? Мы же все обговаривали? И на тебе - на гавнюков каких-то нарвались. Здесь же места глухие, ментов нет! Даже пожаловаться некому! Ты представляешь, чего быть-то могло?
- Чего? - эта игра стала меня забавлять. Корень грамотно пропихнул Крота в проводники и теперь долговцы воспринимали нас как лохов с лоховскими же целями в Зоне, а, следовательно, из разряда потенциальной угрозы мы перешли в разряд невинных жертв. - Ты ж проводника нашел?!
- Нашел, нашел на свою голову! Соображай теперь - что вертушка грохнулась - наше счастье. Долетели бы куда планировали, уже б наши кости воронье глодало! Это получается, что все-таки нам поперло, ага, Макс? Ну Веня, гнида гнидская! Блядь, мы ж его еще и жалели! Могилу почти голыми руками копали! Жалко, что сдох, сука! Сам бы его сейчас прибил. - Корень так вдохновенно врал, что даже я на секунду поверил в реальность его истории. - Только… мужики, как нам теперь выбраться-то отсюда? А, мужики? Поможете?
- Не, Петрович, мы никак, - Холмс изобразил рукой какой-то непонятный знак, - видишь же: мы на посту. Через пару часов патруль пойдет, мы у них последние на маршруте, можете с ними до базы дойти, здесь уже недалеко - с километр где-то. А там уж как повезет: сговоритесь с кем - сразу выйдете, не сговоритесь - ждите пока наши на Кордон пойдут. Оставаться не рекомендую. Здесь на самом деле очень опасно. Понятно? - Мы дружно кивнули. - А сейчас вон чаю себе плесните и не шумите, лады? Джамшуд, устрой парней!
- Лады, - Корень легко согласился и заплетающимися ногами побрел к столику, на котором стоял закопченный чайник в окружении немытых картонных стаканов.
А я впомнил о тех несчастных новичках, что остались на ночь на Свалке.
- Холмс, там… на Свалке, несколько парней нам встретились. Проводника они потеряли в аномалии какой-то и дальше сами идти боятся. Говорят, шли, чтоб в "Долг" вступить, - пришлось соврать, потому что я точно знал ответ, который должен был сейчас прозвучать: что "Долг" это не курица-наседка, чтоб за каждым цыпленком скакать по Зоне и так далее и тому подобное. А во лжи моей криминала почти и не было: ну приведут их на базу, поговорят, да и отправят назад, на Кордон. - Пропадут ведь одни.
- Говоришь, в "Долг" вступить хотят? - Холмс поднял запястье, вывел на экран ПДА карту местности, - показать сможешь? Сейчас поздно уже, а завтра с утра пару ребят пошлю.
Отчего ж не показать? Показал в подробностях, и, выполнив обещание, данное новичкам, пошел к своему спутнику, который, устроившись за столом с чаем-кофеем, завязывал новые полезные знакомства.
Следующие два часа Корень провел внимательно слушая нехитрые местные байки о чудесных исчезновениях одних сталкеров и не менее чудесных воскрешениях других; об леденящих разум похождениях умудренных Зоной гуру по ее бесконечным потайным и необыкновенно зловещим местам; о самых дорогих и таинственных артефактах, которые только порождала Зона и в существовании которых сомневаться было не принято. Прям как дети малые: морды такие, что пробы ставить негде, а туда же - "в черной-черной комнате…", ".. а вдоль дороги мертвые стоят. И тишина…."; стоит появиться новой побрякушке - глазенки загораются, ручки дрожат. Романтики, тьфу! С другой стороны, самые бывалые не зря утверждают, что в Зоне может случиться всё. Ладно, пусть говорят…, а Петрович слушает. Может, чего полезного узнает. Я же, выпив чаю (с сахаром, но не размешивать, а взболтать - потому что нечем размешивать), лег на землю, закинул рюкзак под голову и моментально уснул.
ЗОНА. Два месяца до событий
Никогда не думал, что болеть может одновременно все: руки, ноги, живот, глаза, зубы, саднит в горле, сводит судорогами пальцы, спина - один сплошной радикулит от первого до последнего позвонка, что-то внутри, под ребрами, ноет беспрестанно. Голова!.. - ощущение, что начали снимать скальп, да так и бросили, недорезав. Сидеть больно, стоять больно, лежать - только на боку. На правом. В любом другом положении того и глади, как бы сознание не потерять.
Тем не менее, сознание не терялось. Несмотря на все мои старания. Только толку от этого было совсем немного: вокруг меня стояла непроглядная темень, звуков, кроме моих стонов и охов, никаких. Запах… Запах был. Устойчивый аромат мочи, блевотины и гниющей крови. Почти такой бывает в полевых отделениях хирургии, но там он сильно разбавлен веселыми нотками медицинской химии. Здесь же все в первозданной чистоте. Тот еще букет.
Воздух вокруг теплый и влажный, и никакого движения.
Говорят, в темноте человек теряет чувство пространства и времени. Свидетельствую: потерял. Очень скоро мне стало казаться, что весь мир как-то незаметно пережил Апокалипсис, а меня об этом предупредить забыли. Или не успели. В силу каких-то чрезвычайных обстоятельств. И теперь мне придется умирать одному, мучительно и долго.
Но положительные моменты есть и здесь: глаза открывать нет никакой необходимости, что открытые, что закрытые, одинаково ничего не видно. А когда я пытался их открыть, разодрав кроваво-грязевую коросту на ресницах, возникло ощущение, что зенки мои вдруг собрались покинуть уютное место под надбровными дугами, и передо мной заплясали разноцветные зайчики. Но это мои зайчики, к окружающей меня действительности они не имеют никакого отношения.
Поэтому - темнота, это очень хорошо, а смотреть мне ни на кого и не надо.
Не имея возможности осмотреть себя, я постарался потщательнее себя ощупать. Перкуссия с аускультацией. После поверхностного осмот…., пардон, ощупывания, выяснилось, что конечности на месте, пальцы тоже, только большой на правой руке вывернут из сустава; череп, несмотря на мои подозрения, скальпа не лишен, а голой спиной я просто лежу на чем-то остро-ребристом. Порезов очень много, глубоких и не очень, некоторые очень болезненны, но все уже закрыты жесткой коркой, самые большие - сшиты грубыми стежками. Зубов нет предположительно трех-четырех, причем два из них - передние верхние. Нога, прокушенная собаками (о! это я помнил!), обмотана тряпками, вторая разута и вдоль неё и к ступне прикручена какая-то железяка. Оружия нет, рюкзака нет, из одежды - лишь обрывки моих некогда модных галифе, выменянных по случаю у бабки Хвистуньи и почерневшая футболка с веревочной противокомариной аппликацией.
То, что я не связан, одновременно и успокаивало: видимо, руки, подхватившие меня на поле боя с собаками, были не вражеские, и настораживало: а, может, враги просто решили, что я настолько беспомощен, что и связывать меня нет смысла?
Так или иначе, это должно было когда-нибудь выясниться. И поэтому не будем пытаться анализировать ситуацию в отсутствии любых сколько-нибудь достоверных исходных данных.
Уснуть не получалось, потому что всё тело болело. И я попытался вспомнить, что же произошло там, на поле, после того как сбежали собаки. Или подохли… но это совсем не важно.
Однако и здесь ничего хорошего не вышло. Память отказывалась предоставлять мне свои регистры, а может, в них ничего не было записано.
Ещё в школе талантливые педагоги советовали мне: не можешь справиться с задачей, успокойся, сосчитай до двадцати, и попробуй снова справиться сам, а если и тогда ничего не выйдет - обратись к людям. Люди, они отзывчивые, всегда помогут. Правда, смотри, кто может прийти на помощь: иногда и медведь на крики "ау" выходит. А учитывая специфику Зоны, может и любопытный снорк объявиться.
Что ж, к тому времени я досчитал уже до восьмисот тридцати шести. Задача не решалась, и уже давно вышли все сроки звать помощников для ее решения, и стало быть, теперь пора это сделать. И даже гипотетического медведя или снорка я уже не боялся. Ну что он сделает, этот медведь? Покусает? Съест? Я согласен. Только пусть придет.