Он почти был уверен, что Фастольф не станет действовать в спешке или сгоряча. Он читал где-то, что космониты заменили религию холодным и флегматичным интеллектуализмом, возведенным в ранг философии. Он верил в это и рассчитывал на это. Они будут действовать не спеша, руководствуясь только здравым смыслом. Будь он здесь один, бёз свидетеля, и сделай он такое заявление, ему бы никогда не вернуться в город. Холодный рассудок подсказывал бы им это. Они дорожат своими планами больше, чём жизнью одного из землян. Перед комиссаром Эндерби они как-нибудь оправдались бы. Возможно, даже доставили бы в город труп Бейли, объяснив убийство кознями заговорщиков-землян. Комиссар поверил бы им. Уж так он устроен. Если он и ненавидит космонитов, то потому, что боялся их. Он не посмел бы не поверить им. Вот почему Бейли просил комиссара быть лишь свидетелем, до которого не дотянутся руки расчетливых космонитов.
- Лайдж, вы ошибаетесь, - раздался прерывающийся голос комиссара. - Я видел труп доктора Сартона.
- Вы видели обуглившиеся останки того, что вам выдали за труп Сартона, - смело парировал Бейли. Он мрачно подумал о разбившихся очках Эндерби. Космонитам здорово повезло.
- Нет, нет, Лайдж. Я хорошо знал доктора Сартона, и его лицо не было повреждено. Это был он. - Комиссар неловко притронулся к очкам: он, видимо, тоже вспомнил о них. - Я очень близко наклонился к нему, очень близко.
- Как по-вашему, комиссар? - Бейли указал на Р. Дэниела. - Этот похож на доктора Сартона?
- Да, как статуя может походить на человека.
- Но человек может придать своему лицу бесстрастное выражение, комиссар. Предположим, что вы видели робота, а не труп человека. Вы говорите, что тщательно его осмотрели. Достаточно ли тщательно, чтобы отличить обгоревшую органическую ткань человеческого тела от ее искусной имитации?
Комиссар пришел в негодование: "Вы несете чушь, Бейли!"
Бейли повернулся к космониту:
- Вы согласитесь на эксгумацию трупа, доктор Фастольф?
Доктор Фастольф улыбнулся: "Разумеется, я бы не возражал против этого, мистер Бейли. Но беда в том, что мы не хороним умерших. У нас в обычае кремировать покойников."
- Весьма удобный обычай, - буркнул Бейли.
- Скажите, мистер Бейли, - обратился к нему Фастольф. - Как вы пришли к столь неожиданному заключению?
"Не сдается, - подумал Бейли. - Теперь будет давить на меня".
- Очень просто, - ответил он. - Чтобы сойти за робота, недостаточно придать лицу застывшее выражение и говорить штампами. Ваша беда в том, что вы, жители Внешних Миров, слишком привыкли к роботам. Вы относитесь к ним как к человеческим существам. Вы уже не замечаете разницы. На Земле все по-другому. Для нас робот есть робот. Во-первых, Р. Дэниел слишком человечен для робота. Вначале я принял его за космонита. Мне было трудно заставить себя поверить его словам, что он робот. И дело все в том, что он и есть космонит, а вовсе не робот!
Р. Дэниел вмешался в разговор, нимало не смущенный тем обстоятельством, что сам был предметом спора:
- Как я уже говорил вам, партнер Илайдж, я создан для того, чтобы на время занять место в человеческом обществе. Меня умышленно наделили всеми человеческими чертами.
- Даже такими, как удивительно точная копия частей тела, обычно скрытых под платьем?
- Как вы об этом узнали? - неожиданно раздался голос Эндерби.
- Случайно… - покраснел Бейли, - в душевой.
Эндерби был явно шокирован.
- Вы, конечно, понимаете, что сходство должно быть полным, иначе бесполезно и начинать? - сказал Фастольф и добавил: - В осуществлении нашего проекта полумеры могут принести только вред.
- Разрешите мне закурить? - резко отозвался Бейли.
Три трубки в день - недопустимое расточительство, но он отважился на очень рискованный шаг, и табак ему нужен, чтобы успокоить нервы. В конце концов, он пытается уличить во лжи не кого-нибудь, а космонитов, и он заставит их подавиться собственной ложью.
- Простите меня, - раздался голос Фастольфа, - но я бы предпочел, чтобы вы не куриям.
Его вежливая просьба прозвучала строже приказа. Поэтому Бейли безропотно сунул в карман трубку, которую он уже чуть было не разжег, полагая, что отказа не последует.
"Еще бы, - с горечью подумал он. - Комиссар ничего не сказал, потому что сам не курит, но это же ясно. Это само собой разумеется. Ведь чистюли с Внешних Миров не курят, не пьют и вообще не имеют никаких людских пороков. Не удивительно, что они признают роботов в своем чертовом - как, бишь, Дэниел назвал его? - обществе C/Fe! Не удивительно, что Дэниел так хорошо играет роль робота. По существу, все они не люди, а роботы".
- Слишком полное сходство - только одна из многих улик, - сказал он. - Когда мы шли с ним домой, в нашем секторе чуть было не вспыхнул бунт. - Бейли снова показал на своего напарника. Он не мог заставить себя называть его ни Р. Дэниелом, ни доктором Сартоном. - И вот он-то утихомирил недовольных, направив на толпу бластер.
- Боже правый, - воскликнул Эндерби, - в протоколе говорится, что это вы…
- Я знаю комиссар, - прервал его Бейли. - Протокол составлен по моим словам. Я не хотел, чтобы в официальных документах упоминалось, что робот угрожал людям бластером.
- Да, да. Разумеется, вы правы. - Эндерби был в отчаянии. Он наклонился в сторону, вглядываясь во что-то, находившееся за пределами экрана видеофона.
Бейли догадался, куда смотрел комиссар: он проверял, не подслушивают ли их.
- Итак, это тоже один из ваших аргументов? - спросил Фастольф.
- Конечно. Первый Закон роботехники гласит, что робот не может причинить человеку вреда.
- Но Р. Дэниел никому вреда не причинил.
- Согласен. Кстати, потом он сказал, что не выстрелил бы ни при каких обстоятельствах. Однако я никогда не слышал, чтобы робот мог действовать вопреки духу Первого Закона, хотя бы угрожая бластером человеку. Пусть даже он не собирался пустить его в ход.
- Ясно. Вы специалист по роботехнике, мистер Бейли?
- Нет, сэр. Но я прослушал курс общей роботехники и позитронного анализа. Я не совсем невежда в этой области.
- Очень хорошо, - согласился с ним Фастольф, - но я, как специалист, могу вас заверить, что ум робота устроен таким образом, что способен воспринимать события лишь буквально. Он не признает духа Первого Закона - только его букву. Примитивные земные роботы, видимо, настолько застрахованы от нарушения Первого Закона, что, вероятно, вообще не могут угрожать человеку. Другое дело такой совершенный робот, как Р. Дэниел. Если я верно вас понял, он угрожал людям, чтобы предотвратить беспорядки. То есть он стремился к тому, чтобы людям не был причинен вред. Он следовал Первому Закону, а не нарушал его.
У Бейли внутри все сжалось, но внешне он сохранял напряженное спокойствие. Трудно ему придется, но он побьет этого космонита его же оружием.
- Можете спорить по каждому пункту - результат будет один и тот же, - сказал он. - Вчера вечером, когда мы обсуждали так называемое убийство, ваш липовый робот заявил, что его превратили в детектива при помощи какого-то дополнительного устройства в позитронном мозге. Устройства, которое, видите ли, вызывает в нем стремление к справедливости.
- Готов поручиться за это, - ответил Фастольф. - Три дня назад я лично наблюдал за этой операцией.
- Но стремление к справедливости! Справедливость, доктор Фастольф, - это абстрактное понятие. Оно доступно только человеку.
- Если вы определяете "справедливость", как абстрактное понятие, как стремление воздавать каждому по заслугам, как стремление к правде и тому подобное, то я согласен с вами, мистер Бейли. Человеческое понимание абстракции не может быть заложено в позитронный мозг, по крайней мере при нынешнем уровне наших знаний.
- Значит, вы это признаете… как специалист по роботехнике?
- Конечно. Вопрос лишь в том, что подразумевал Р. Дэниел под словом "справедливость"?
- Он подразумевал именно то, что могли бы подразумевать вы, или я, или любой другой человек, но никак не робот.
- Почему бы нам, мистер Бейли, не попросить его дать свое определение справедливости?
На мгновение Бейли смешался, но тут же повернулся к Р. Дэниелу:
- Ну?
- Да, Илайдж?
- Каково ваше определение справедливости?
- Справедливость, Илайдж, - это полное соблюдение всех законов.
Фастольф кивнул.
- Для робота это хорошее определение, мистер Бейли. Р. Дэниелу задано стремление следить за соблюдением всех законов. Справедливость у Р. Дэниела - вполне конкретное понятие, поскольку оно основано на соблюдении законов, конкретных, недвусмысленных законов. Здесь нет никакой абстракции. Человеку же, который исходит из каких-то абстрактных категорий морального порядка, некоторые законы могут казаться плохими, а проведение их в жизнь - несправедливостью. Как по-вашему, Р. Дэниел?
- Несправедливый закон, - ответил спокойно Р. Дэниел, - это терминологическое противоречие.
- Для робота - да, мистер Бейли. Так что, как видите, не следует смешивать его справедливость с нашей.
Бейли резко повернулся к Р. Дэниелу и сказал:
- Вчера ночью вы отлучались из моей квартиры.
- Да, - ответил Р. Дэниел, - и прошу извинения, если нарушил этим ваш сон.
- Куда вы ходили?
- В мужской туалетный блок.