Можно считать, почти все места, расположенные вокруг Спасского, нашли отражение в творчестве Тургенева: неподалеку есть деревня Голоплеки, где живут Овсяниковы, потомки того самого однодворца Овсяникова, которого Тургенев описал в одноименном рассказе; деревня Протасово, где жил помещик, который подарил своим дочерям землю, а они после этого выгнали его из дома ("Степной король Лир"); лес, в котором и сейчас заросший глухим осинником овраг зовется Кобыльим Верхом ("Бирюк").
Охотничьи путешествия писателя приводили его на просторную равнину Бежина луга. В орловском Полесье, любимых местах охоты Тургенева, память о "Хоре и Калиныче" и сегодня хранит деревушка Хоревка. Там добрая треть жителей ведет род от Хоря и носит фамилию Хоревы; там же - Хорев пруд и Хорев колодец…
Вот и те самые Варнавицы, которые появляются в рассказе "Бежин луг", - это, вне сомнения, глубокий овраг, что огибает парк с северо-востока: дно его укрыто почти непроходимыми зарослями черемухи и ежевики; а остатки старой плотины, темнеющей в овраге, сплошь застланы буйной порослью хмеля, малины и крапивы… Не случайно Варнавицы в "Бежином луге" появляются дважды.
"…- А точно, я слышал, это место у вас нечистое.
- Варнавицы?.. Еще бы! Еще какое нечистое! Там не раз, говорят, старого барина видели - покойного барина. Ходит, говорят, в кафтане долгополом и все это этак охает, чего-то на земле ищет. Его раз дедушка Трофимыч повстречал: "Что, мол, батюшка Иван Иваныч, изволишь искать на земле?""
До сих пор овраг пользуется дурной славой. И надо сказать, что это не дань Тургеневу, который вложил в уста ребятишек страшные истории. Он, как и в других случаях, просто описал то, что уже существовало в этих местах. И что, оказывается, сохранилось и сегодня.
Знатоки здешних краев - северных пределов бывшего Мценского уезда - появление легенд о привидениях связывают с личностью деда Тургенева - Ивана Ивановича Лутовинова, того самого "старого барина". Говорят, он славился строгим и грозным нравом. Молодой Тургенев еще в детстве слышал от горничных и старых дворовых страшные истории о прежнем барине Иване Ивановиче - о том, что он ходит по ночам на Варнавицкую плотину и ищет разрыв-траву, чтобы выбраться из могилы.
"- Разрыв-травы, говорит, ищу. Да так глухо говорит, глухо - разрыв-травы. - А на что тебе, батюшка Иван Иваныч, разрыв-травы? - Давит, говорит, могила давит, Трофимыч: вон хочется, вон…
- Вишь какой! - заметил Федя, - мало, знать, пожил". Это и описал Тургенев в "Бежином луге".
Я бывал в Спасском и весной, и в начале июня, и в разгар летней жары. И приусадебный парк, который Тургенев называл "садом", - спокойный, романтичный, немного таинственный - всегда выглядел каким-то особым уголком среди окружающей, столь типичной для среднерусской полосы местности.
Старые аллеи, ведущие в глубь парка, сохранили в себе сам дух тургеневских произведений. По ним, когда они пустеют после дневного наплыва экскурсантов, будто входишь в литературный мир писателя. Кажется, стоит лишь населить парк и аллеи его героями - этот мир оживет, и ты окажешься одним из них, и будешь жить их жизнью…
Парк выходит к старому, заросшему пруду, над которым склонились березы и ивы. Кроме них, в нем отражаются лишь тишина и покой. С его подернутой легкой от неслышного ветра рябью поверхности то и дело с характерным хлопком поднимаются дикие утки.
Пруд и днем смотрится очень поэтично. А в сумерки, когда восходит луна, а над водой зависает пелена тумана, пейзаж становится еще более романтичным. В тургеневские времена, когда в парке был еще и лабиринт, любимый писателем сад выглядел, наверное, еще более загадочно.
Справа, у дальнего края пруда, - плотина. Деревянный водоскат с противоположной стороны давно уже стоит сухой, и серые доски тускло блестят на солнце. Он выходит в овраг, который вместе со своими многочисленными ответвлениями прорезает окружающие луга и березовые рощи на косогорах. А с холмов, Бог весть как сохранившийся, прямо к плотине спускается отрезок старинного Екатерининского тракта - широкий, до сих пор гладкий, с земляными валами по обочинам, где, отрастая вновь и вновь от старых корней, по-прежнему растут ракиты…
Я не случайно столь подробно описываю тамошние пейзажи - именно парк с прудом и есть то место, где обитают привидения. "Бежин луг" не единственное произведение Тургенева, где он обращается к этой теме. И в усадебном парке Спасского даже сегодня несложно найти те уголки, где героям писателя являлись призраки.
Как-то, когда, гуляя по парку с одной из сотрудниц музея Спасского, мы вышли к плотине, она спросила меня, причем совершенно серьезно: "Вы привидений не боитесь?" Я пожал плечами, не зная, как реагировать на такой вопрос, ибо всегда был скептиком в отношении подобных тем. "Говорят, они здесь появляются, - продолжала она. - Да вот и у Ивана Сергеевича как раз это место описано в "Призраках"."
"Мы находились на плотине моего пруда. Прямо передо мною, сквозь острые листья ракит, виднелась его широкая гладь с кое-где приставшими волокнами пушистого тумана. Направо тускло лоснилось ржаное поле: налево вздымались деревья сада, длинные, неподвижные и как будто сырые…".
Да, именно там оказался герой "Призраков" после очередного полета с Эллис - женщиной-привидением, встречу с которой Тургенев описывает так: "Сперва я не заметил ничего особенного: но взглянул в сторону - и сердце во мне так и упало: белая фигура стояла неподвижно возле высокого куста, между дубом и лесом". Кстати, и это место, со старым дубом, сегодня вам тоже могут показать в парке Спасского-Лутовинова.
Весь сюжет этой фантазии, как назвал ее Тургенев, построен на общении героя с призрачной Эллис, навещающей его в старом парке. Женщина-привидение возникает и в "Фаусте", где, как мы помним, по словам самого автора, "все изображено с натуры".
"…Мне вдруг опять почудилось, что кто-то зовет меня умоляющим голосом… Я приподнял голову и вздрогнул; точно, я не обманывался: жалобный крик примчался издалека и прильнул, слабо дребезжа, к черным стеклам окон. Явственный сон ворвался в комнату и словно закружился надо мной. Весь похолодев от ужаса, внимал я его последним, замиравшим переливам. Казалось, кого-то резали в отдаленье, и несчастный напрасно молил о пощаде… На другой день перед обедом я отправился к Приимкову. Он встретил меня с озабоченным лицом. "Жена у меня больна, - начал он, - в постели лежит: я посылал за доктором". "Что с ней?" "Не понимаю. Вчера ввечеру пошла было в сад и вдруг вернулась вне себя, перепуганная. Горничная за мной побежала… Горничная мне сказала удивительную вещь: будто бы Верочке в саду мать покойница привиделась, будто бы ей показалось, что она идет к ней навстречу с раскрытыми руками…"."
Похоже, что писатель, столь реалистично описывавший природу родных мест, крестьянский быт и фольклор, даже живописуя мистические происшествия, не выдумывал их, а лишь переносил на бумагу то, что уже слышал и, возможно, даже видел, - то, что существовало помимо его воображения.
До сих пор жители Спасского не перестают говорить о привидениях, бродящих иногда по старому парку и около пруда. В далекие, самые укромные уголки усадьбы и сегодня вряд ли кто из местных ребятишек отважится зайти с наступлением темноты.
Видел ли сам Тургенев эти призрачные фигуры или же его натолкнули на их описания здешние легенды и предания? Если и нет, то он по крайней мере верил в них, хотя и был человеком далеко не мистического склада. От местных жителей я сам слышал истории, что будто видели - и не раз - кого-то в белых одеяниях в вечернем и утреннем тумане у плотины. Оказавшись в ночные часы в диких уголках у пруда, я настолько поддавался окружающей обстановке, что сам был готов увидеть призрачные фигуры. Удивительно, но места, где, по рассказам селян, появляются привидения, совпадают с теми, которые описывал Тургенев. Причем многие из местных жителей, кроме "школьных" "Муму" и "Отцов и детей", других произведений писателя не читали.
Большой знаток Спасского и Тургенева бывший хранитель усадьбы Борис Васильевич Богданов, живущий в селе с самой войны, рассказывал мне, что начинал свою здешнюю карьеру сторожем в саду - яблоки по ночам охранял. "Здесь привидения ходят, не боишься?" - спрашивали его. Сейчас он говорит об этом с легкой улыбкой: хотели, мол, местные испугать, чтобы не выходил по ночам в сад, чтобы яблоки были без присмотра. И все же кажется мне, что-то в этом он воспринял и всерьез.
"Мифы и легенды, связанные с именем русского писателя, живы и поныне, - пишет журналист Татьяна Глинка в своем очерке о живущих ныне потомках Ивана Сергеевича. - Одна из легенд оказалась настолько прочной, что отмахнуться от нее не так уж и легко". И добавляет: "Я бы сама не поверила, если бы рассказал о ней кто другой, а не Аня Тургенева".
Несколько лет назад эта молодая женщина - внучка Николая Петровича Тургенева, внука двоюродного брата писателя, - по приглашению смотрителя музея-усадьбы в Спасском-Лутовинове вместе с мамой провела свой тургеневский "месяц в деревне".
"Первое, что мы услышали, - рассказывала Анна, - когда приехали, ну буквально от всех, музейных работников, жителей, - это слова: вам предстоит знакомство с Иваном Ивановичем Лутовиновым. Конечно, я знала от своего деда, что Лутовинов, дядя матери писателя, был жестоким помещиком, как и его племянница Варвара Петровна. Я, конечно, не верила вначале, как утверждали многие в Спасском, что дух Ивана Ивановича бродит по ночам по усадьбе и с каждым, кто приезжает надолго, знакомится особым образом.