20.
Пожалуй, стоило еще раз навестить Николая. И хорошо бы с кем-нибудь. Например, с Лидой. Он побродил по ближайшим окрестностям. Проверил огород, поле. За пламенеющими от кроваво-красных ягод калиновыми кустами увидел Лиду. Она носила в сарай сено и охотно согласилась, чтобы ей помогли. Работая, Валерий внимательно присматривался к девушке - вдруг тот ночной визит связан с нею… Но увы, то была не она. Пусть он и плохой психолог, но так невозмутимо себя вести, после подобного приключения, невозможно.
- Молодец, - похвалила Лида, когда они притащили последнюю охапку. Она смотрела на него, чуть улыбаясь, открыто и невинно.
- Как спала? - спросил он. Девушка простодушно удивилась вопросу.
- Как обычно. А что?
- Сны снились?
- Да… каждую ночь. Один раз ты приснился. - Лида смущенно засмеялась. - Голый. Как тогда в бане.
Валерий смутился. Девушка очень нравилась ему. Хотелось сделать шаг вперед и обнять ее. Он знал: это будет воспринято без ужимок, без писка оскорбленной невинности и прочей чепухи, присущей цивилизованным девушкам. Хотелось сказать ей несколько хороших слов, добрых и значимых. Но что-то не позволяло ему воспринимать это милое создание непосредственно. Противоречивые чувства толкались, ворочались и боролись в нем. И вместо естественного порыва вырвалось нечто убогое:
- Может, к Николаю сходим?
- Давай…
Хозяева дома со стеклянными окнами тоже трудились. Он правил плоским камнем серп, она рубила хряпу в корыте.
- Туман сегодня очень густой, - еще издалека громко сказал Валерий, чтобы в случае недружелюбного поведения Николая, оставалось время сообразить, что делать.
- Да уж, - согласился тот, никак не выразив своего удивления.
Лида сразу разговорилась с Пелагией. О надоях, заготовках кормов и прочей лабуде, ещё не так давно достававшей всех жителей страны в годы Советской власти.
"Надо же, - подумал Валерий, - и здесь говорят о том же". - Он присел напротив хозяина, прищурился многозначительно, но тот и не думал смущаться.
- Рыбу съел?
- Нет еще. А что, хочешь? На ужин пожарим.
- Топор не потерял?
Николай вздрогнул. Тряхнул головой, чтобы космы прикрыли глаза и спросил:
- Откуда знаешь? Нашел что ли?
Теперь удивился Валерий.
- А ведро? Сумка?
- Ведро цело.
- В сумке что было? Не стесняйся, расскажи - я же не прошу отдать.
- В какой сумке? В твоей? Ее же Сом с Мисосом нашли. - Николай с трудом сдерживал волнение.
- Я имею в виду сумку рыбака.
- Рыбака. Сумку?.. Не было никакой сумки. Что ты мелешь?
- Пусть не было. Может, померещилось. А зачем мотоцикл сломал? Почему не уехал?
Николай быстро оглянулся на Пелагию. Та вроде бы слушала Лиду, но внимание ее было направлено в их сторону.
- Пойдем, прогуляемся, - тихо пробормотал бывший водитель вездехода. - Кажется, нас подслушивают.
Они молча дошли до самых болот. Николай присел на корточки, нервно растер пальцы.
- Расскажи, как там все происходило? - попросил он.
Нет, сейчас этот человек не играл. Слушал жадно и даже с каким-то смущением.
- Вот оно как бывает, - вздохнул Николай, когда Валерий закончил повествование.
- А у тебя другая версия?
- Да нет, не другая. Я помню… Ты ушел, а меня вдруг осенило. Надо завести мотор и уехать. Помню, что хотел завести и уехать. А сам взял ключ и замкнул клеммы. Мне нужна была искра. В голове вертелось: нужна искра. Вот я ее и получил. А потом этот вой. Ты слышал? Он гнался за мной по пятам. Как я не утонул, не понимаю… Но в деревне все прошло. Морсу попил и успокоился. Как будто и забыл даже. Вернее не забыл, нет, а вроде как случилось это давным-давно и значения уже никакого не имеет. Ты, вот, разбередил опять. И зачем только вернулся. Лучше бы дорогу свою нашел…
- Или утонул. Да?
Николай посмотрел на Валерия.
- Живи, мне-то что. И Лида мне твоя не нужна. Костлявая. - Николай встал и, будто сбросив с плеч ношу, распрямился и твердой походкой пошел назад.
- А Пелагии ты что, боишься? - спросил Валерий вдогонку.
- Разумеется, - невозмутимо ответил его загадочный собеседник. Однако в ответе этом чувствовался не страх, а скрытая неведомая сила. И не верилось, что такой человек кого-то боится.
- А Прошку? - почему-то никак не мог угомониться Валерий. Ему непременно хотелось зацепить, уязвить и даже разозлить своего несостоявшегося приятеля. От обиды, от разочарования, что ни на йоту они так и не сблизились и уж тем более не стали друзьями.
- И Прошку. И тебя. Всех боюсь. - Николай махнул рукой и ушел.
Валерий посидел еще в раздумьях. Он не хотел возвращаться в деревню. Он хотел домой, или… Да, он хотел, чтобы девушка из сна вернулась и больше никогда не исчезала. Вот с ней… можно было бы… и здесь жить. Валерий потряс головой. Неожиданно он вспомнил об опыте ученых. Крысе в мозг, в центр наслаждения, вживили электрод и подключили кнопку. Рядом поставили тарелку с едой. Крыса умерла от голода, но от кнопки не отошла. А что если и ему всего лишь возбуждали центр наслаждения? Как там выразился профессор? "Фантазия, подкрепленная реакцией организма". Очень и очень на то похоже. Но… вернись та девушка, и он точно знал, что променял бы этот набор слов на что угодно, хоть на саму жизнь.
Сом как раз закончил плести корзину. Он укрепил последний прутик и стал любоваться изделием.
- Учись, - посоветовал Валерию.
- Успеется еще, - сказал тот.
- Конечно, успеется, но навык полезный. Научишься и пользуйся на всеобщее удовольствие.
Лида собрала на стол. Ели молча, и впервые Валерий ощущал неловкость за свое невольное иждивенчество. Пришлось после ужина остаться и помогать квасить капусту. К счастью, хозяева не выразили по этому поводу удивления, восприняли с естественным простодушием, что и помогло гостю быстренько приспособиться и просто работать, а не препираться с излишне назойливым на слова дедом.
Ему показали, как правильно резать кочаны, и за всеобщей несуетливой работой возникла непринужденная, почти семейная обстановка. Потом Валерий толок капусту, пока из нее не выступил сок, после чего в кадушку добавили клюкву, тмин и мелко порезанную морковь. К тому времени дед уже перестал вмешиваться в процесс, уселся в сторонке и принялся чинить рукава в своей тужурке. Работал старик прилежно, не спеша, явно получая удовольствие от всякого приносящего пользу труда.
- Я думал, у вас тут костяные иглы, - сказал Валерий.
- Кое у кого и костяные, а у меня железная, - не без тщеславия похвастался Сом. - Старинная.
Капусту проткнули острой палкой для выхода газа, выделяющегося при брожении, накрыли чистой тряпицей и откатили кадушку в сторонку.
- Дайте нож, - попросил дед. - Нитку отрезать. Такая суровая, не порвать руками.
Валерий поискал нож на столе, не увидел и протянул свой - перочинный. И тут же замер от неожиданности. Сом шил… леской.
- Странные нитки, - произнес гость, стараясь не выдать волнение. - Где раздобыл такие?
- Где-где? Ясно где. В лесу нашел.
- Разве не у озера?
- В лесу, сказал. Попробовал - крепкие, не хуже свинячьих жил. Вот и решил присудобить к делу. Там еще и палка была. Странная такая, и вот эта чудо-нить на катушке намотана…
На другой день Валерий твердо решил: назрела острая необходимость пообщаться с Прокофием. В происходящих вокруг событиях недоставало звеньев, и не исключено, что этот неуловимый человек являлся фигурой, которая могла объяснить всю творящуюся фантасмагорию.
Через несколько минут Валерий стоял у того самого дома. Как и в первый раз, помаячил под окнами, покричал. Ни шороха, ни гу-гу…
"Что ж, раз вы тут не запираетесь - попробую войти", - решил Валерий и поднялся на крыльцо. Потянул ручку. Дверь начала открываться и вдруг кто-то с силой прихлопнул ее изнутри.
- Эй, хозяин, познакомиться пора! - крикнул Валерий.
- Надо ли? - раздался из-за двери приглушенный грубый голос.
- Я есть хочу.
- Стой там.
- Стою.
Через минуту дверь приоткрылась, и чья-то рука выставила на крыльцо миску с едой.
- Ни хрена себе, - удивился гость, - как собаке… - Он схватился за ручку. Очень хотелось взглянуть на остроумца. Потянул и почувствовал, что дверь держат. - Ты чего, боишься, что ли? - спросил.
- А ты… нет? - голос звучал хрипло, но не испуганно, скорее равнодушно.
- Я? Нет.
- Ну, тогда входи… - Дверь внезапно открылась. В сенях никого не было. И только в глубине полумрака мелькнули два желтых глаза и уплыли в темнеющий проем входа в горницу.
Подступил страх. Панический, утробный. Хотелось бежать, но нет, будь что будет. Он собрал волю в единое целое и перешагнул порог. В горнице никого не было. По углам, стенам и даже над столом висели пыльные паутины. Пол противно скрипел. Никто не мог жить в таком жилище.