Сысоева водрузила на стол локти, вздохнула и потянулась рукой к блюдцу с румяной булочкой, которую Архелия собиралась съесть с чаем. Взяла, повертела у себя перед носом туда-сюда и, откусив кусочек, произнесла:
- Вкусная штучка! Это ты в магазине купила?
- Нет, - сухо ответила молодая хозяйка, отстраненно взирая куда-то поверх кухонного пенала. - Сама испекла.
- Да? - нарочито удивилась гостья. - Молодец! А дай-ка мне еще одну булочку.
- Это была последняя, - развела руками Архелия. - Я пеку понемногу. У нас ведь особо-то и кушать некому…
- Не переживай! - рассмеялась Райка. - Теперь будет кому! Я люблю булки, пирожки, расстегаи, в общем, всякую выпечку. Если ты и вправду такая мастерица в этом деле, то я, пожалуй, подумаю, не попросить ли мне Павлушу оставить тебя дома.
- А я никуда и не собираюсь ехать! - пожала плечами Архелия, поморщившись. - Зачем мне?
- В Полтаву тебе нужно, крошка, в Полтаву! - хохотнула Сысоева. - Забыла, что ли? Ты же у нас учиться собралась. Или уже передумала?
- Ничего я не передумала! - буркнула девушка, зябко кутаясь в халат, хотя в доме было довольно тепло. - Но учиться я буду заочно.
- А это как отец прикажет! - гостья смерила ее с ног до головы ироничным взглядом и неодобрительно покачала головой. Затем, многозначительно помолчав, вкрадчиво прибавила: - Он, конечно, прислушивается к моим советам, ты ж понимаешь, надеюсь? А я могу и так посоветовать, и по-другому. Поэтому тебе не стоило бы дерзить мне…
- Хочешь сказать, что мой батька у тебе на поводке, как собачонка? Так, что ли? - подбоченилась Архелия. - Не шибко радуйся этому! Стоит мне рассказать, как ты совсем недавно хотела приворожить к себе Тараса Петровича, и твоей ноги больше не будет на нашем пороге!
Однако эти слова не очень напугали Сысоеву. Она, видимо, допускала подобный вариант развития событий и заранее продумала план свонй обороны.
- Дура ты, крошка! - ее голосок был снисходительно-елейным. - Да я скажу Павлуше, что ты просто хочешь мне досадить, вот и придумала эту историю с Короленко.
- А я приведу Евдошку, она все подтвердит! - не сдавалась девушка.
- Да кто ж поверит этой старой ведьме? - изумленно вскричала Райка. - Павлуше будет совершенно ясно, что вы с ней в сговоре.
- Посмотрим…
- И смотреть нечего!
Архелия подошла к самому столу и, с брезгливостью взглянув прямо в глаза наглой дамочке, обронила:
- Ты так в этом уверена?
- Абсолютно! - злобно отрезала Сысоева. И, вскочив с табурета, неожиданно выпалила в лицо несколько опешившей девушке: - Я тебе этого не прощу! Ты у меня, зараза, быстро окажешься в Полтаве, возле своей придурковатой бабули!
Молодая хозяйка вытерла ладонью лицо, на которое попали капельки слюны изо рта Райки, и, превозмогая дрожь в голосе, тихо, но твердо произнесла:
- Пошла вон, грязная сучонка!
- Что?! Как ты меня назвала?! - взревела гостья и, смахнув со стола на пол горку перемытых тарелок, бросилась в прихожую. - Ну, все, тебе кранты!
Оставшись одна, Архелия минут пятнадцать сидела на табурете у стола, стараясь успокоиться. Затем взяла веник и совок и принялась убирать осколки посуды, разлетевшиеся по всей кухне.
Райка нанесла упреждающий удар: что-то такое наговорила отцу про дочь, что тот, влетев вечером в дом, осыпал ее отборной бранью и надавал пощечин.
- Собирай вещи и дуй в Полтаву! - орал он, как полоумный. - Чтобы завтра же духу твоего не было в этом доме!
Приложив к разбитой губе бумажную салфетку, Архелия стояла посреди кухни и еле сдерживала слезы. Ее грудь высоко вздымалась, а лицо было бледным, как полотно.
- Никуда я не поеду! Слышишь, никуда! - заявила она, исподлобья глядя на Павла.
Он подскочил, вырвал из ее рук окровавленную салфетку и, толкнув в грудь, прокричал:
- Не смей мне перечить! Не доводи до греха, чертово отродье!
Девушка вскинула голову и твердо отчеканила:
- Ударишь меня еще раз, и я вызову милицию!
- Что?! - на лице отца отразилось крайнее изумление. - Ты что говоришь? Как ты… как смеешь?
- А ты как смеешь избивать меня? - спросила она, печатая каждое слово. - Связавшись с этой дрянью, ты превратился в зверюгу! Сысоева вертит тобой, как хочет! Сегодня из-за нее ты разбил мне лицо, а завтра она прикажет зарезать меня, и у тебя, старого кобеля, променявшего родную дочь на поганую шлюху, не дрогнет рука! Поэтому я просто обязана остановить тебя, пока не поздно! Я напишу заявление и в милицию, и в прокуратуру.
Никогда прежде не слышал Павло таких дерзких речей от дочери. И даже не предполагал, что она способна на столь отчаянный отпор.
Он стоял в двух шагах от Архелии и беспомощно ловил ртом воздух, не понимая, что происходит и почему еще недавно робкое и покорное дитя вдруг проявило такую невиданную смелость?
- Плевал я на милицию! - наконец, произнес отец сдавленно. - У меня там все свои…
- Да пусть только попробуют не принять меры к распоясавшемуся садисту! - глаза девушки горели, как два угля, окровавленные губы подергивались, а руки мелко дрожали. Ей с трудом удавалось удерживать равновесие - ноги от нервного перенапряжения подкашивались. - Тогда я лично поеду в область и добьюсь, чтобы меня принял самый главный милиционер. И в газеты пойду, пусть напишут, как наша милиция за взятки покрывает истязателей собственных детей.
- Я - садист? Истязатель? - горячим полушепотом спросил он. - Я, твой родной отец, садист и истязатель?!
- Ты был другим, нормальным человеком, пока не пошел на поводу у Сысоевой, - девушка не выдержала, сделала шаг к столу и опустилась на табурет.
Павло тоже сел и долго молчал, уставившись в одну точку на полу. Потом налил себе в чашку взвара из графина, стоявшего на столе, выпил и задумчиво проговорил:
- Ну вот, дожил…
- А что ты хотел? - отозвалась Архелия со вздохом. - По-твоему я должна безропотно терпеть твои побои, ругань? Ты дошел до того, что уже выгоняешь меня из дому! А вправе ли ты это делать? Я ведь здесь родилась, выросла. В конце концов, это и дом моей матери. После ее смерти какая-то часть маминого наследства должна быть моей, разве не так? Любой суд будет на моей стороне…
Отец смотрел на дочку широко открытыми глазами, в которых все еще гнездилось удивление, и указательным пальцем правой руки рассеянно потирал переносицу.
- Да живи! - прохрипел он. - Но коль такая умная, зарабатывай себе на хлеб сама! Иди, трудись!
- А я не работаю? - вскричала девушка. - Кто управляется возле скотины, кто стирает тебе, готовит еду?
Павло рубанул рукой воздух:
- Теперь все будет делать Раиска!
- Ты думаешь, она станет тут на тебя батрачить? - Архелия поднялась, ногой задвинула табуретку под стол и, подойдя к мойке, ополоснула руки и смыла кровь с лица.
- Не батрачить, а исполнять обязанности хозяйки! - хмуро изрек отец. - А тебе лучше бы уехать в Полтаву, к бабке Настасье, да подготовиться к учебе. Все равно ведь двум хозяйкам в этом доме не бывать. Останется одна! И я свой выбор сделал…
Девушка на эти слова ничего не ответила. Молча постояла возле мойки и направилась в прихожую. Уже оттуда бросила:
- Еда на плите! В двух кастрюлях.
О том, что Павло купил дорогой автомобиль и будет оформлять на него дарственную Сысоевой, Архелия узнала в магазине от бабы Симы Воропайши.
- Так что там твой родитель, совсем с ума сбрендил? - спросила она, щуря подслеповатые глазенки. - Уже начал свое добро проституткам раздаривать?
- О чем вы, бабулька? - не поняла Архелия.
- А ты чего, не в курсе, что ли? - Воропайша достала из кармана своей старой-престарой плюшки застиранный носовой платочек, вытерла им слюнявый беззубый рот и просветила: - Часа полтора назад твой папаня пригнал из Полтавы новехонькую машину. Длинная такая, красная! Она сейчас стоит возле конторы.
- А почему вы думаете, что батька ее для Сысоевой купил? - кисло усмехнувшись, спросила девушка. - Может, для самого себя? Он ведь недавно продал свою старенькую "Ауди" и остался без автомобиля.
- Да только что в магазине была Манька - Райкина матушка, - пояснила баба Сима. - Хвасталась тут, говорила, что теперь ее дочка будет как настоящая краля - вся в золоте и на колесах. Сказала, что завтра Павло едет с Райкой в район, чтобы оформить дарственную на машину.
Это известие больно ранило Архелию. Не то, чтобы ей было жалко денег, просто поражала батькина безрассудная щедрость. Еще даже не расписались с Сысоевой, а он швыряется сумасшедшими суммами, делает такие царские подарки. Вне всякого сомнения, это она подбила отца купить ей легковушку. Что же эта сволочь начнет требовать, когда станет его законной супругой?
- Неужели это все правда? - машинально проговорила девушка, нервно теребя бегунок молнии на своей джинсовой курточке.
Воропайша возмущенно сплеснула руками:
- Да я что, по-твоему, брехуха? И ткнула скрюченным пальцем на курносую продавщицу, молча взиравшую на них из-за прилавка. - Тонька, а ну, поведай этой неверующей, что тут Манька сейчас болтала!
- Да то и болтала, что ее Райка теперь первая мадам в Талашковке! - отозвалась продавщица тоненьким голосочком, никак не вязавшимся с ее заплывшей жиром физиономией.
- Ты, Тонька, все расскажи! - бабка потянула Архелию за рукав к прилавку.
Продавщица ухмыльнулась, сверкнув золотым зубом, и пропищала: