Всего за 99.9 руб. Купить полную версию
От холода спазмом перехватило горло. Леха выпучил глаза и изо всех сил стиснул челюсти, чтобы не выдать себя рвущимся наружу криком. Здесь было, к счастью, не глубоко – ноги его царапали каменистое дно, а винтовку Белоусов держал на вытянутых руках над головой.
Самым сложным было определить дистанцию. Сверху он присмотрел излучину, закрытую от посторонних глаз зарослями колючих кустов – там можно было незамеченным вылезти из воды и, зайдя в тыл фашисту, пристрелить его, как бешеную собаку. Но то, что казалось простым, пока Леха лежал на скале, стало почти невозможным, когда он погрузился в реку. Вода заливала ему глаза, берег, вдоль которого его несло, казался размытой зеленой полосой. Потом он врезался обеими ногами во что-то твердое, и, отплевываясь, попытался встать на колени.
Это и была та излучина, которую он заметил с утеса. Река здесь делала плавную петлю, и течение вынесло Леху на усыпанную галькой отмель. Пригибаясь, он подбежал к кустам и раздвинул заросли стволом винтовки.
Раскорячившийся ствол старого граба высился совсем близко. Вот только никакого эсэсовца за ним уже не было.
– Haende hoсh! – приказал Раттенхубер. Он стоял шагах в пятнадцати от Белоусова, прячась за крупом буланого жеребца. Ствол его автомата был направлен в голову русского.
Парнишка был совсем молод – вряд ли старше восемнадцати. В руках он держал винтовку, но целился в сторону дерева, за которым Раттенхубер прятался минуту назад. "Я его перехитрил, – подумал Иоганн. – А если бы остался лежать в укрытии, он уже снес бы мне полчерепа".
Проще всего, конечно, было застрелить парня. Но Раттенхубер решил, что выгоднее будет взять его в заложники и потребовать, чтобы второй нападавший тоже бросил оружие.
Русский парень оказался смышленым – сообразил, что Иоганн подстрелит его раньше, чем он успеет к нему развернуться. Сплюнул и бросил винтовку на землю. Медленно поднял руки.
– Komm zu mir! – Раттенхубер надеялся, что парень поймет его и без перевода. Вроде бы понял – нехотя двинулся к нему, держа руки над головой.
В этот момент Раттенхубер, чей слух обострился, как у дикого зверя, услышал доносившийся со стороны дороги быстро приближающийся топот копыт.
– Schnelle! – рявкнул он. Но русский, видимо, тоже понял, что в игру вот-вот вступит еще один игрок. Он брел к Раттенхуберу нарочито медленно, с трудом передвигая ноги. И вдруг резко прыгнул в сторону, крутанувшись в воздухе, словно цирковой гимнаст.
Раттенхубер дал очередь, стараясь целиться парню в ноги. Попал или нет – разбираться не было времени. Со стороны утеса грохнул выстрел, пуля взметнула фонтанчик песка у самых копыт жеребца, тот сделал свечку и дико заржал.
– Scheiße! – выругался Иоганн. Он развернулся к утесу и выстрелил почти наугад. Ситуация опять вышла из-под контроля, он не мог одновременно держать на прицеле обоих русских.
Всадник на вороном коне вылетел из леса, как горный демон. Сходство с демоном усиливали развевающиеся у него за плечами черные крылья – Раттенхубер с некоторым запозданием понял, что это бурка.
Перед отпрянувшим Раттенхубером мелькнуло свирепое одноглазое лицо с безобразным кривым шрамом во всю щеку. Сверкнуло лезвие шашки.
Иоганн не успел даже как следует испугаться. Конь черного всадника ураганом промчался мимо него, взлетевшее к небу лезвие со свистом опустилось на пытавшегося добраться до своей винтовки русского парня.
Русского спасло то, что он споткнулся и упал. Шашка кривого Абдула чиркнула его по плечу, оставив широкую кровавую полосу. Абдул замахнулся снова, но тут откуда-то сзади грохнул выстрел.
Пуля ударила вороному в шею. Конь начал заваливаться на бок, Абдул, ловкий, как росомаха, успел соскочить на землю, но и русский сумел дотянуться до своей винтовки.
Чем закончилась схватка, Раттенхубер не видел. Коня убили явно не выстрелом с утеса, а это означало, что русские каким-то образом обошли плато с флангов. Иоганн почел за лучшее отступить с поля боя.
Некоторое время он бежал, держа за уздечку кабардинца и заслоняясь им, как щитом, потом, решившись, вскочил в седло и галопом поскакал к пещерному кладбищу.
Преодолевая жгучую боль в располосованном плече, Белоусов перевернулся на спину и выстрелил прямо в заросшее черной бородой лицо одноглазого. Того отшвырнуло на лежащего на земле, конвульсивно подергивающего ногами коня.
Леха привстал на локтях, озираясь в поисках эсэсовца. Фашист, припав к шее буланого жеребца, удирал к скалам, похожим на кубики, рассыпанные ребенком-великаном.
Бородач хрипел, пытаясь вытащить из-за пояса пистолет. Белоусов выстрелил еще раз – хрип прервался. Тогда Леха встал на одно колено и тщательно прицелился в улепетывающего немца.
Раздался глухой щелчок.
Осечка, подумал Леха. Снова нажал на спусковой крючок. Выстрела не последовало и на этот раз.
Белоусов отбросил бесполезную винтовку и, подбежав к трупу бородача, вырвал у него из пальцев пистолет. Это был советский "Токарев", мощное, но малопригодное для стрельбы на большой дистанции оружие. Проклятый эсэсовец к этому моменту уже почти скрылся за валунами. Леха пару раз пальнул ему вслед, но безрезультатно.
Горячка боя постепенно отпускала его. Плечо болело невыносимо, рубашка отяжелела от крови. Кружилась голова. Леха сел на землю, пытаясь унять подступившую дурноту.
Это ж надо было так опростоволоситься, думал он сбивчиво. Пошел на немца с двумя патронами в магазине... Дурак...
– Дурак, – подтвердил чей-то знакомый голос. – Куда ж ты полез, сопля? А ну, что там у тебя на спине?
– Дядька Ковтун, – еле ворочая языком, пробормотал Леха. – Откуда ты?
Командир наклонился над ним и одним рывком разорвал окровавленную рубашку. Леха вскрикнул от боли.
– Молчи, дура, – грозно рыкнул Ковтун, – умеешь фасонить, умей и терпеть!
Он сноровисто перевязал Белоусову плечо. Леха скрипел зубами, но молчал.
– Так-то лучше! Идти можешь?
– Могу... вроде.
– Вроде Володи! Я тебя тащить на себе не стану! Не можешь идти – ползи.
Леха с трудом поднялся на ноги. Сделал несколько шагов, поднял винтовку.
– Что, нежданно патроны кончились? – усмехнулся дядька Ковтун.
– А вы что, видели? – Лехе стало неимоверно стыдно за свою глупость.
– Я много чего видал. Если бы не этот абрек, – командир кивнул на мертвого бородача, – я бы немца уложил. И чего он на тебя попер, не пойму!
– Как же вы успели? Вы же с Васей больным шли!
– А тропки знать надо. Да и Вася твой молодцом оказался, хоть и кашлял, а шел быстро. Мы как раз из лесу выходили, когда вы тут палить начали. И кто вас, балбесов, просил тех фрицев трогать? Шли ж себе спокойно и шли... К вечеру уже на перевале бы были.
– Так их всего двое было, дядька Ковтун!
– Было? – передразнил командир. – А сейчас их сколько? Мало, что шум подняли, так еще и зря! Через час сюда едельвейсы подойдут, вот тогда и начнется!
– Что начнется? – не понял Леха.
– Травить нас станут, как волков, вот что. А, да что тебе рассказывать, – с досадой махнул рукой дядька Ковтун, – только время зря терять!
"А все же одного гада я уложил, – подумал Леха, ковыляя за командиром. – Предателя! Значит, не такой уж я казак завалящий..."
– Зря вы погнали коня по этим камням, – озабоченно сказала Мария фон Белов, осматривая ноги кабардинского жеребца. – Видите, он разбил себе сустав, теперь будет хромать!
– Сожалею, – ответил Раттенхубер. – Я плохо привязал свою лошадь, и она при первых же выстрелах куда-то убежала. А этот просто оказался под рукой.
Ему до сих пор не верилось, что все обошлось. Вопреки опасениям Иоганна, русские не стали его преследовать. Они переправились обратно через реку и исчезли в густых зарослях, покрывавших противоположный склон ущелья. Насколько мог разглядеть Раттенхубер, всего их было человек пять.
Несколько минут он просидел, привалившись спиной к скале и приводя в порядок разбегающиеся мысли. Затем сверху послышался какой-то шум и посыпались мелкие камушки. Раттенхубер поднял глаза – Мария фон Белов спускалась по отвесной скале, пристегнувшись к закрепленному где-то под самым козырьком канату.
– Отодвиньтесь, Иоганн, – крикнула она, – иначе я приземлюсь прямо вам на голову!
Она спрыгнула на землю и поставила рядом набитую чем-то сумку.
– Рада видеть вас целым и невредимым.
– Вы хорошо сделали, что спрятались в пещере, – деревянным голосом сказал Раттенхубер.
– Спряталась? Вы шутите, Иоганн? Мне здесь ровным счетом ничего не грозило. А если бы они попытались подобраться поближе, у меня было из чего их остановить.
Мария похлопала себя по поясу, на котором в кожаной кобуре висел парабеллум.
– Впрочем, я не сомневалась, что вы остановите бандитов. К тому же как нельзя кстати вернулся Абдул.
– Этот дикарь спутал мне все планы, – буркнул Раттенхубер. – Я собирался взять русских в плен и выяснить, откуда они взялись. Если помните, генерал Ланц клялся, что до самых перевалов мы русских не встретим.
– Этому, как вы выразились, дикарю было строжайше приказано охранять меня и вас, – перебила Мария. – Если бы он не подоспел вовремя, вы оказались бы в затруднительном положении, Иоганн. К сожалению, ему пришлось заплатить за ваше спасение своей жизнью.
– Его убили?
– Да, его застрелил тот русский юноша, которого вы чуть было не взяли в плен. Бедняга Абдул, он мог бы нам еще пригодиться.
Мария фон Белов приторочила сумку к седлу жалобно косящего на нее большим влажным глазом жеребца и потрепала его по холке.