- Да нет, у тебя как раз есть выбор. Ты можешь оставить все это или, по крайней мере, чуть погодить. Но раз уж ты взялся, скажи, велика ли разница между экстрасенсом и колдуном?
- "Колдун" - неподходящее слово, - запротестовал Майкл.
- По-твоему, здесь все дело в семантике? - иронично улыбнулась Сьюзен. - Тогда пользуйся той терминологией, которая тебе больше нравится. А я хочу есть.
Мгновение спустя в дверь деликатно постучали. Разносчик принес выстиранные и выглаженные вещи Майкла. Майкл с благодарностью их принял и направился в ванную, чтобы переодеться. Одевшись, он почувствовал себя лучше, несмотря на то, что вид этой одежды вызвал у него приступ сожаления по поводу вещей, утерянных им в пустыне, - особенно черного саквояжа и его драгоценного медицинского содержимого.
- Я готов, - сказал он.
- Пожалуй, для "Синдианы" мы выглядим недостаточно нарядно, - сказала Сьюзен, имея в виду популярное место встреч иностранцев на улице Махди бен-Бараки. "Синдиана" была одним из немногих во всей Сирии французских ресторанов, достойных называться таковыми, и цены там были соответствующими. - Но в какое-нибудь хорошее кафе нас пустят.
- Но только до тех пор, пока там подают кофе, - сказал Майкл, затягивая пояс и засовывая в карман рубашки паспорт и бумажник. Он был несказанно рад, что и то, и другое уцелело; благодаря элементарным мерам безопасности, предпринятым против карманников, документы уцелели и при бомбежке, и в остальных приключениях.
Заходящее солнце золотило крыши дамасских домов, когда Сьюзен и Майкл отправились на поиски чего-нибудь перекусить. Свободный столик нашелся в одном из излюбленных мест Сьюзен. До традиционного времени ужина оставалось еще несколько часов, и повсюду были видны мужчины, спешащие в мечети к вечерней молитве. За пирожками с мясом и сырным печеньем, запиваемыми холодным лабаном - солоноватым кефиром, весьма почитаемым сирийцами, - Майкл вернулся к волновавшей его теме.
- Пожалуй, ты права: завеса поднимается, - неохотно произнес он. - Вот только у меня нет уверенности насчет того, что же я за ней увидел. Судя по тому, что ты сказала там, в гостинице, тебе хочется отстоять свое право на скепсис. Прекрасно, но вот те вещи, что я видел, таковы, что скепсиса от них становится поменьше, а вот веры не возникает. Как бы ты назвала такое промежуточное состояние?
Сказанное вызвало у Майкла неловкость, однако он не находил другого способа выразить словами возникшую ситуацию. Сьюзен благожелательно улыбнулась - как ему показалось, впервые за все это время.
- Вижу, это для тебя не игрушки.
- Отнюдь нет.
- Знаешь, мне впору смеяться над собой. Я провела здесь двадцать лет, доказывая себе, что я не просто столб для подпирания эго какого-нибудь мужчины, а теперь вот ты хочешь, чтобы я стала опорой твоей душе. Как мне сделать это? Расскажи, чего ты хочешь, объясни хоть что-нибудь.
- Ничего я от тебя не хочу, - сказал Майкл, вспыхнув. - Если ты думаешь, что я собираюсь вовлечь тебя в какую-нибудь…
- Нет, - невозмутимо ответила Сьюзен. - Наверное, у тебя всплывает что-то из твоего прошлого или что-то подсознательное, а мне, похоже, просто слишком тяжело это наблюдать, я уж не говорю о том, чтобы все бросить и пойти за тобой. Я не очень-то себе доверяю, понимаешь? Когда мне было семь лет, я сбежала из дому по причине, которой за давностью лет уже и не помню. Наверное, отец за что-то отстегал меня ремнем. Но суть в том, что тогда я впервые испытала ненависть.
Это было ужасное чувство, но оно действительно полностью овладело мной. Я убежала в лес, подступавший сзади к нашему дому. Я сознательно избегала троп, так как не хотела, чтобы меня нашли, и спустя некоторое время оказалась в густых зарослях. Мне пришлось пробираться сквозь кусты ежевики, настолько переплетенные, что даже птицы не могли там гнездиться. Через несколько часов стало темнеть, я поняла, что не знаю, как выбраться обратно, и принялась плакать. Так прошло сколько-то времени; свет луны не пробивался сквозь облака, и темень стояла непроглядная.
Затем я услышала шорох в траве - большая сова-сипуха спикировала с дерева и ухватила мышь в трех шагах от меня. Я так испугалась, что подползла к куче листьев и зарылась в нее с головой. Меня била дрожь; уснуть я не могла. Как вдруг прямо надо мной, пробившись сквозь укрывавшие меня листья, вспыхнул свет. Мужской голос произнес: "Сьюзи?" Я не узнала его, но села, и он выключил фонарь, чтобы не слепить меня.
- Ты узнала потом, кто это был? - спросил Майкл.
Сьюзен покачала головой.
- В том-то и дело. Не узнала, но меня это почему-то не испугало. Он взял меня на руки, и я заснула. Следующее, что я помню, - это как проснулась через несколь ко часов после рассвета в своей постели. Родители никогда не говорили со мной об этом. Они вели себя так, будто я никогда никуда не убегала.
- Тебя подобрал какой-то незнакомец? Может, он все время следил за тобой?
- А может, это был сон или пред сексуальная проекция - можешь мне поверить, я перепробовала все разумные объяснения. Оставим это в качестве пищи для сомнений, как мы поступили со снимками Найджела и твоими приключениями. Он был ангелом, посланным Богом, чтобы спасти меня, и явился в приемлемом для меня виде. Я хочу сказать, что в отношении своего Пророка ты имел в виду именно это, не так ли?
- Вот разве что мы не знаем, действительно ли он пришел сюда кого-нибудь спасать.
- Допустим. Но что до моего случая, одно сверхъестественное происшествие в детстве не изменило моей жизни. Я встретила ангела. Прекрасно, но затем я выросла - во всех смыслах этого слова - и обнаружила, что на самом деле не имеет никакого значения, был ли этот опыт реальным, поскольку люди всегда находят способ что-нибудь разрушить, даже без всякого божественного вмешательства.
- Самый что ни на есть пораженческий подход, - сказал Майкл. Слова прозвучали странно даже для него самого. Вплоть до сегодняшнего дня он думал точно так же: люди всегда изыщут способ ухудшить что бы то ни было, совершенно не нуждаясь в сверхъестественном.
- Ты знаешь меня, Майкл. Я предпочитаю называть его реалистическим. Но я, пожалуй, все еще на что-то надеюсь. Если бы не тот мой ангел, я бы давно уже перестала надеяться и сказала бы, что все это чепуха. Думаю, где-то в глубине души каждому человеку хочется верить, что существует сила, способная превращать воду в вино или боль в радость. Бог ведь знает, что нам нужно что-то такое, благодаря чему мы смогли бы терпеть этот мир.
У Майкла пока что не получалось выразить словами, что именно с ним произошло. Но разводить по этому поводу непринужденную болтовню он уже не мог.
Какое-то мгновение Сьюзен пристально изучала его лицо.
- Будь я на твоем месте, я бы довольно-таки скептически отнеслась к моим рассуждениям, - сказала она. - Особенно находясь в этой части света. Иногда мне кажется, что реальность здесь слегка истончена.
Стемнело, и над городом завыл голос, призывающий к вечерней молитве, - радио и громкоговорители доносили его до каждого дома, каждой лавчонки. После вынужденной паузы Майкл во всех подробностях рассказал Сьюзен о смертоносном свете над Вади ар-Ратка. О дервишах в мечети, чьи молитвы только и могли сдержать наступление смерти. О старом суфии, который, судя по всему, был способен заглянуть в душу Майкла, словно та была сделана из стекла. Сьюзен внимательно слушала, не перебивая. Так он добрался до пулеметных очередей, убивших Юсефа.
- Они должны были убить и меня, Сьюзен. Я находился точно на траектории пуль. Такое впечатление, что они обошли меня - потому что там был этот суфий. Его тень защитила меня. А потом он заговорил со мной по-английски. Я не знаю, как это вышло - до сих пор Юсефу приходилось переводить…
- Тебе нужно беречь себя, - сказал он. - Я пришел к тебе, потому что сейчас, вопреки всем обычаям, святой должен явиться - он не оставляет нам выбора. Помни: страх лишь в одиночестве. То, что было разделено, должно соединиться. Тот, кто не ищет, не найдет.
- И меня тогда ничто не удивило в его словах, - неохотно признал Майкл. - Поскольку в течение нескольких месяцев я видел во сне и его, и эту деревню.
Лишь произнеся эти слова, Майкл понял, что так оно и было.
- Что именно тебе снилось? - спросила Сьюзен.
- Я видел, что мир пылает, гибнет в огне.
- Нет, не то. Все было так, будто процесс творения пошел вспять и оттого свет его стал из доброго злым. Майкл покачал головой. Слова не вмещали того глубинного понимания, что вибрировало в нем во время тех снов.
- Но боль была там не худшим. Хуже нее была неестественность, извращенность происходящего. Свет, который убивает, а не спасает.
Он вдруг почувствовал, что Сьюзен держит его за руку. Как давно она взяла ее?
- Я врач, вот только степень доктора медицины - совсем не то, что может убедить человека, что он не сошел с ума и не галлюцинирует.
- Все не так плохо, - сказала Сьюзен. - Я знаю одного человека, который может тебе помочь.
- Мне не нравится это слово - "помочь", - сказал Майкл, обидевшись на ее намек.
Сьюзен покачала головой.
- Нет, он не психиатр. Просто друг. Он помог мне однажды, когда я действительно в этом нуждалась.
- Он здесь? Или в Александрии?
Майкл стал прикидывать в уме, сколько времени он может с чистой совестью позволить себе отсутствовать в медпункте.
- Не угадал. Он в Иерусалиме.
- Неблизкий путь, - без выражения сказал Майкл.
Уже много лет, с тех самых пор, как Израиль и Сирия вступили в войну за Голанские высоты, граница между ними строго охранялась.
Сьюзен широко улыбнулась, почти засмеялась.