- И вот, - Корнев протянул руку. На его ладони лежал маленький золотой кружочек - русский червонец. - Я эту монетку на счастье возил с собой, помогало. Мне больше нечего тебе подарить, но… Она правда приносит счастье.
Хайди осторожно взяла монету из руки Корнева. Поднесла поближе к глазам, медленно повертела. Задержалась на секунду на русском гербе, чуть дольше всматривалась в профиль императора Владимира Пятого.
- Рома… Спасибо… - Хайди встала и подняла лицо, на котором светилась хитренькая улыбка. Быстрое, почти неуловимое движение - и Корнев получил поцелуй в щеку. Именно поцелуй, а не просто касание губами, как в прошлый раз. Инстинктивно Роман попытался обхватить девушку руками, но каким-то необъяснимым образом она увернулась и села за стол с таким видом, как будто бы ничего такого и не было. Корнев вспомнил, как ловко Хайди вывернулась из рук пиратки, которую он затем застрелил. Ну вот, сравнил тоже… Однако же девушка ловкая и крепкая, ничего не скажешь.
Потом они смотрели кино и концерты, разговаривали и смеялись, потом Корнев взялся научить Хайди играть в подкидного дурака и был немало озадачен, проиграв четыре кона подряд, потом просто слушали музыку и даже немного танцевали, потом опять кино и разговоры. Что самое интересное - к концу дня от несчастных двухсот пятидесяти граммов вишни на коньяке еще что-то осталось. Хайди почти что не пила, лишь изредка поднося рюмку к губам, Роман, глядя на нее, тоже прикладывался к рюмочке редко и по чуть-чуть.
Когда разошлись по каютам, Корнев долго не мог заснуть. Он лежал, прикрыв глаза, и вспоминал, как они с Хайди танцевали, как его руки бережно держали девушку за талию, как она аккуратно и осторожно не прижималась даже, а только касалась его своим телом, как ему сильно хотелось прижать ее к себе… Теперь Роман совершенно точно понимал, почему он так до сих пор и не женился, несмотря на все старания и уговоры матери. Потому что раньше он просто не встречал Хайди.
Не спалось поначалу и Хайди. Она прислушивалась к новым для себя ощущениям в душе и теле. Рома… Ее спаситель, ее рыцарь. И ее мужчина. Нет, не сегодня, конечно, и не завтра. Ну, может быть, не завтра… А может быть и завтра… В одном Хайди была уверена полностью - это ее мужчина, и она сделает все, чтобы он таковым стал. Ну то есть он сам сделает, конечно, а она… Раз уж судьба сделала ей такой королевский подарок, то она его не упустит. Даже не надейтесь! Вот с таким победным настроем Хайди и уснула.
Ну если двое так тянутся друг к другу… Случилось все уже в конце следующего дня. Они снова танцевали под какую-то старинную мелодию, очень нежную и в то же время такую волнующую, будто зовущую куда-то далеко-далеко, в мир волшебства и радости. А когда мелодия закончилась, Роман не захотел отпустить Хайди, а она не захотела, чтобы он ее отпускал. Так и стояли, потеряв счет времени, и лишь спустя то ли целую вечность, то ли один миг, Роман осторожно поднял голову девушки и успел сказать вечные три слова и услышать те же слова в ответ, а потом полностью утонул в распахнутых синих глазах, а потом глаза Хайди медленно закрылись, и… Но здесь мы оставим наших влюбленных друг другу, одних на миллионы километров вокруг, и не будем подглядывать туда, где место только двоим.
Они не считали дней и ночей. Нет, Корнев считал, чтобы не пропустить время, когда нужно будет начать отчаянно экономить еду, но странным образом это никак не отражалось на счете времени, сколько они уже были вместе с Хайди. Это были как будто два разных времени, и в одном, где была его Хайди, он жил, а в другом, где надо было считать дни и запасы, лишь ненадолго появлялся.
Поэтому Роман и не мог точно сказать, на какой день Хайди, прижавшись к нему всем телом, еще минуту назад упругим и крепким, а теперь мягким и расслабленным, спросила:
- Рома… А если нас не найдут, мы умрем?
Вместо ответа Корнев просто прижал свою женщину к себе. Что тут отвечать-то, если и так все понятно?
- А мы от голода умрем, да?
- Нет, скорее всего, замерзнем, - соврал Корнев.
- Это хорошо, - удовлетворенно сказала Хайди. - Так лучше.
- Почему? - удивился Роман.
- Ну… Мы же в обнимку заснем, чтобы согреться. И не проснемся. Когда нас найдут, то не смогут разделить… прости, рас… расцепить, да? Так и похоронят вместе.
Корнев опять не ответил. Не мог найти он слов, которые были бы уместны после такого. Он мог только мысленно молиться, чтобы их спасли. Может, Хайди и права, но он очень хотел жить. Потому что теперь его жизнь была наполнена счастьем и счастье это удобно пристраивало головушку у него на плече и потихоньку засыпало…
Глава 9
- Равняйсь! Смирно! Равнение напра… во! - полк застыл темно-синей стеной. Взметнулись к козырькам фуражек ладони командиров, вскинулись карабины в руках солдат и младших унтеров, замерли камнями в стене господа офицеры и старшие унтера.
- Ваше Императорское Величество! Восьмой истребительный великого князя Андрея Константиновича авиационный полк к высочайшему смотру построен! Командир полка полковник Арефьев!
- Здравствуйте, молодцы-андреевцы!
- Здра… жла… ваше… ипмрас… вличс!!!
- Благодарю за отличную службу! Я счастлив, что у России есть такие солдаты, как вы!
- Ура! Ура! Ура-а-а-а!!!
Ударил марш и под его бодрящие звуки государь император в сопровождении полковника Арефьева и генерал-лейтенанта великого князя Андрея Константиновича пошел вдоль строя полка. Императора Корнев, как и почти все в полку, видел впервые в жизни, и сейчас, глядя на высокого и статного человека, идущего твердым и уверенным, по-настоящему хозяйским шагом, не мог не признать: его императорское величество Константин Четвертый действительно олицетворяет великую Российскую Империю. В отлично сидящем темно-зеленом с красным мундире Ново-Преображенского полка, почти двухметрового роста, с отменной гвардейской выправкой, шестидесятидвухлетний монарх, казалось, внимательно вглядывался в лица офицеров и солдат полка. Никому и в голову не приходило, что на самом деле государь даже при его неспешном шаге всмотреться в каждое лицо просто не имел возможности. И самому Корневу, и всем, с кем он потом делился своими впечатлениями, казалось, что именно с ним встречался глазами самодержец, именно ему в самую душу проникал пристальный взгляд серо-голубых очей русского царя.
Потом полк прошел перед императором парадным строем и Корнев, держа равнение и печатая шаг, старался еще раз увидеть царя, но толком ничего разглядеть не смог. И все равно, душу Корнева переполняли восторг и гордость. Он, простой поручик, каких в России тысячи и тысячи, прикоснулся к таким вершинам, где и не все генералы были частыми гостями.
За обедом только и было разговоров, что о высочайшем смотре и государе. Любимая тема обсуждений последних недель - где, кому и когда формируемый авиакорпус покажет свою мощь - конечно, тоже не осталась забытой. Однако теперь все предположения и "самые точные" прогнозы обязательно дополнялись выражением глубокой убежденности в том, что его величество все уже продумал и решил, а потому ждать осталось недолго и скоро мы им всем покажем кузькину мать…
…Если бы его величество сейчас слышал господ офицеров, он бы лишь едва заметно усмехнулся. Потому что он, хотя и действительно все продумал и даже решил, все еще медлил с оформлением своего решения подписью на соответствующих документах. Уединившись во внутренних покоях малого дворца, Константин Четвертый в очередной, на этот раз уже последний, раз взвешивал все "за" и "против", периодически удивляясь самому себе. И было чему удивляться: заранее зная решение, зная, какие выгоды и преимущества принесет оно России, какие таит в себе опасности и угрозы, какие опасности и угрозы предотвращает - он все еще и еще раз сам себя убеждал подписать документ, переводящий это решение в программу, которую вся Империя будет выполнять в течение ближайших десятилетий.
Он, Константин Четвертый, Божией милостью Император Всероссийский, Царь Болгарский, Король Сербов и Македонцев, Король Черногорский, Король Эллинов, Местоблюститель Престола Цареградского, Святой Земли Хранитель и Защитник, и прочая, и прочая, и прочая, начнет менять сложившийся миропорядок. Потому что миропорядок этот начал себя исчерпывать, и ни к чему, кроме очередной мировой войны, в исторической перспективе привести не мог.
Император вновь усмехнулся. Мировая война… Это раньше можно было так называть, потому что война охватывала весь мир. Ну весь, не весь, а немалую его часть. А как назвать войну между космическими государствами? И не землян с какими-нибудь инопланетянами, а землян между собой?
Сама по себе такая война, пусть будет по старинке называться мировой, это не хорошо и не плохо. Плохо, что тот расклад врагов и союзников, который только и мог сложиться при нынешнем миропорядке, ничего хорошего России не сулил.
А ведь строился в свое время этот порядок как раз для того, чтобы такую войну исключить. И с задачей этой справлялся неплохо вот уже без малого триста лет. Император прошелся по кабинету и остановился у окна, без особого внимания разглядывая розоватые облака, переплывающие безупречно голубое небо - медленно, но неотвратимо. Да… Так же медленно и неотвратимо менялась ситуация в освоенном людьми космосе.