Пол Фредерик - Врата стр 8.

Глава 7

Я на матраце, и мне не очень удобно. Физически, я имею в виду. Недавно мне сделали операцию. Вероятно, швы еще не рассосались.

Зигфрид говорит: "Мы говорим о вашей работе, Боб".

Скучно. Но безопасно. Я отвечаю: "Я ненавидел свою работу. Да и кто бы не возненавидел пищевые шахты?"

- Но вы продолжали работать, Боб. Вы не пытались перейти куда-то. Вы могли бы работать, например, на морских фермах. И вы не окончили школу.

- Хочешь сказать, что я застрял в дыре?

- Я ничего не хочу сказать, Боб. Я спрашиваю, что вы об этом думаете.

- Ну, наверно, ты прав. Я думал о переменах. Много думал, - говорю я, вспоминая, как это было в самом начале с Сильвией. Я помню, как мы с ней сидели январским вечером в кокпите планера - нам просто некуда больше было деться - и говорили о будущем. Что мы будем делать. Как победим обстоятельства. Но, насколько я могу судить, в этом нет ничего интересного для Зигфрида. Я уже все рассказал Зигфриду о Сильвии, которая в конечном счете вышла замуж за акционера. Но мы расстались задолго до этого. - Вероятно, - говорю я, собираясь и пытаясь получить от сеанса хоть что-нибудь за свои деньги, - у меня что-то вроде стремления к смерти.

- Я предпочел бы, чтобы вы не использовали психоаналитические термины, Боб.

- Ну, ты понимаешь, что я имею в виду. Я знал, что время проходит. Чем дольше я остаюсь в шахтах, тем труднее мне оттуда выбраться. Но все остальное выглядело не лучше. И были компенсации. Моя девушка Сильвия. Моя мать, пока она была жива. Было даже иногда забавно. Полеты на планерах. Над холмами прекрасно, с высоты даже Вайоминг не выглядит так уж плохо, а запах нефти почти не чувствуется.

- Вы упомянули свою подругу Сильвию. Вы с ней ладили?

Я колеблюсь, потирая живот. У меня в нем почти полметра новых внутренностей. Стоят они ужасно дорого, такие штуки, и иногда кажется, что прежний владелец требует их обратно. Интересно, кем он был. Или она. Как умер? И умер ли? Может, он до сих пор жив. Я слышал, что бедняки продают части самих себя. Хорошенькая девушка может продать грудь или ухо.

- Вы легко сближаетесь с девушками, Боб?

- Теперь да.

- Не теперь, Боб. Мне кажется, вы говорили, что в детстве легко сходились.

- Разве так бывает?

- Если я правильно понял ваш вопрос, Робби, вы спрашиваете, вспоминает ли кто-нибудь детство, как абсолютно счастливое время. Конечно, ответ "нет". Но у некоторых людей впечатления детства отражаются на жизни сильнее, чем у остальных.

- Да. Оглядываясь назад, я думаю, что немного боялся своей возрастной группы - прости, Зигфрид. Я хотел сказать, других детей. Все они были знакомы. У них находилось все время, что сказать друг другу. Тайны. Общие дела. Интересы. Я был одиноким ребенком.

- Вы были единственным ребенком, Робби?

- Ты это и так знаешь. Да. Может, в этом все дело. Мои родители работали. И не хотели, чтобы я играл возле шахт. Опасно. Там действительно опасно для детей. Можно пораниться у машин. Иногда отходы обваливаются и могут завалить. Случаются выбросы газа. Я оставался дома, смотрел телевизор, слушал кассеты. Ел. Я был толстым ребенком, Зигфрид. Любил все калорийное, с крахмалом, с сахаром. Меня баловали, покупали больше еды, чем мне было нужно.

| 507 - IRRAY ЗРЕЛОСТЬ GOTO 26,830

| *М88 26,835

| 508 - Может быть, именно 26,840

| Вы хотите, 26,845

| А вам вместо этого 26,850

| Кто-то говорит, 26,855

| Чего вы хотите 26,860

| 511 - XTERNALS a IF a GOTO.. 26,865

| 512 - Может быть, Зигфрид, 26,870

| Старый жестяной божок, 26,875

| Но я чувствую, что 26,880

| Зрелость - это смерть 26,885

Мне и сейчас нравится быть избалованным. Теперь у меня диета высшего класса - не по питательности, но в тысячу раз дороже. Я ем настоящую икру. Часто. Ее привозят из аквариума в Галвестоне. У меня настоящее шампанское и масло... "Я помню, как лежу в кровати, - говорю я. - Кажется, я маленький, может, мне три года. У меня говорящий медведь. Я взял его с собой в постель, и он рассказывал мне сказки, а я совал ему в уши карандаш. Я его любил, Зигфрид".

Я замолкаю, и Зигфрид тут же берет приманку. "Почему вы плачете, Робби?"

- Не знаю! - кричу я, слезы текут у меня по лицу, я смотрю на часы, вижу, как сквозь слезы дрожат зеленые цифры. - Ox! - говорю я обычным тоном, сажусь, слезы по-прежнему текут по лицу, но фонтан уже иссяк. - Мне пора, Зигфрид. У меня свидание. Ее зовут Таня. Красивая девушка. Хьюстонский симфонический. Она любит Мендельсона и розы, и я хочу подобрать несколько этих темно-синих гибридов, которые подойдут к ее глазам.

- Роб, у нас осталось почти десять минут.

- В другой раз поговорим подольше. - Я знаю, что он этого не может сделать, и торопливо добавляю:

- Можно мне воспользоваться твоей ванной? Мне очень нужно.

- Вы хотите избавиться от чувств испражнениями, Роб?

- О, не будь так умен. Я знаю, что говорю. Я знаю, это напоминает типичный заместительный механизм...

- Роб.

- ... ну, ладно, позже, я сбегаю. Мне честно нужно идти. В ванную, я хочу сказать. И в цветочный магазин. Таня - особенная девушка. Красивая. Я не о сексе говорю, хотя это тоже здорово. Она может с... она может...

- Роб, что вы пытаетесь сказать? Я перевожу дыхание и умудряюсь сказать: "У нее прекрасно получается оральный секс".

- Роб?

Я узнаю этот тон. У Зигфрида большой набор интонаций, но некоторые я уже узнаю. Он считает, что напал на какой-то след.

- Что?

- Боб, как вы это называете, когда женщина занимается с вами оральным сексом?

- Боже, Зигфрид, что это за глупость?

- Как вы называете, Боб?

- Ты это сам знаешь.

- Как называете, Боб?

- Ну, говорят, например, "Она меня ест".

- Другие выражения, Боб?

- Да множество! "Давать головку", например. Я думаю, что слышал тысячу названии.

- А какие еще, Боб?

Я настраивал себя на гнев и боль, и они неожиданно прорываются. "Не играй со мной в эти проклятые игры, Зигфрид! - Внутренности у меня переворачивает, я боюсь испачкать брюки. Все равно что снова стал ребенком. - Боже, Зигфрид! Ребенком я разговаривал со своим медведем. Теперь мне сорок пять лет, и я по-прежнему разговариваю с глупой машиной, будто она живая!"

- Но ведь есть и другие названия, правда, Боб?

- Их тысячи! Какое тебе нужно?

- Я хочу, чтобы вы использовали выражение, которое хотели произнести и не смогли. Боб, пожалуйста, скажите его. Это выражение имеет для вас особый смысл, поэтому вы и не можете просто так произнести его.

Я съеживаюсь на матраце и плачу на этот раз по-настоящему.

- Пожалуйста, скажите, Боб. Что это за слово?

- Будь ты проклят, Зигфрид! Спуститься! Вот оно. Спуститься, спуститься, спуститься!

Глава 8

Доброе утро, - произносит кто-то в самой середине сна, в котором я застрял в зыбучих песках в центре туманности Ориона. - Я принес вам чаю.

Я открываю один глаз. Смотрю через край гамака в пару угольно-черных глаз на песочного цвета лице. Я одет, меня мучает похмелье. Что-то пахнет очень плохо; я начинаю сознавать, что это я сам.

- Меня зовут Шикетей Бакин, - говорит человек, принесший мне чай. - Пожалуйста, выпейте этот чай. Это вам поможет.

| Кому принадлежат Врата?

|

| Врата уникальны в истории человечества, и было

| сразу осознано, что их нельзя передавать никакой

| группе лиц и ни одному правительству. Поэтому была

| основана "Врата Энтерпрайзис, Инк".

|

| Врата Энтерпрайзис (обычно именуемая

| Корпорация) - это наднациональная корпорация,

| главными членами которой являются Соединенные

| Штаты Америки, Советский Союз, Объединенные Штаты

| Бразилии, Венерианская Конфедерация и Новый Народ

| Азии. Ограниченными партнерами Корпорации являются

| все те, кто, подобно вам, подписал меморандум о

| соглашении.

Я смотрю немного дальше и вижу, что он кончается у талии. Это тот самый безногий с крыльями, которого я видел накануне. "Ух, - говорю я, стараюсь изо всех сил и умудряюсь ответить: - Доброе утро". Туманность Ориона быстро тускнеет, с ней исчезает ощущение, что меня протаскивают сквозь быстро каменеющее газовое облако. Но плохой запах остается. Даже по стандартам Врат в комнате очень плохо пахнет, и я понимаю, что меня вырвало на пол. И всего миллиметры отделяют меня от нового приступа рвоты. Бакин, искусно помахивая крыльями, умудряется поднести к моему рту закрытый сосуд. Потом поднимается вверх и садится на мои шкаф. И говорит:

- У вас сегодня, кажется, медицинский осмотр в ноль восемь сто.

- Правда? - Я с трудом беру чашку и делаю глоток. Чай очень горячий, несладкий и почти безвкусный, но он, кажется, помогает мне справиться со своими внутренностями. Рвота отступает.

- Да. Я так думаю. Так бывает обычно. Вдобавок, ваш п-фон звонил несколько раз.

Я снова произношу: "Ух".

- Вероятно, ваш сопровождающий звонит, чтобы напомнить вам. Теперь семь пятнадцать, мистер...

- Броудхед, - хрипло говорю я, потом более разборчиво; - Меня зовут Боб Броудхед.